— Да как вы смеете, позорное племя! — вдруг возвещал громкий голос из ниоткуда.
С трудом добравшись до шехзаде, всех расталкивая, Ибрагим встал впереди него, подняв подбородок. Ноги утвердились, спина вздернула прямотой. Взгляд вдруг начал разбегаться, тело обдало легким жаром. «Ничего, покуралесим» — паша пытался взять себя в руки, взирая на поднимающийся с колен срубленный лес.
Хюррем приблизилась ближе к решетке, почти не дыша и устремив беспокойный взгляд. «Ты их уведешь, ты справишься…» — повторяла она про себя, испытывая трехкратные удары волненья. Махидевран лишь цокнула языком, увидев пашу.
— Наш повелитель, султан Сулейман хан Хазрет Лири, многие годы укреплял и возвеличивал нашу великую империю! — вскричал Ибрагим, взмахнув указательным пальцем. — Завоевывал крепости, народы, города, нес вам свою справедливость, обогащал вас, презренных! Сейчас наша армия с повелителем в затруднительном положении в Персии. И как вы можете, надежный тыл и поддержка, бунтовать против падишаха?! Победа или поражение, достаток или голод, да пусть хоть упадет кара Всевышнего — он останется вашим повелителем до последнего своего вздоха. Ваш кров не бедствует, ваши жены и дети сыты, ваша империя сильна и могущественна! Так что возвращайтесь в свои дома и молите Всевышнего о прощении! — надрывал горло паша.
— А что же он помнит лишь о врагах своих, что о подданных не думает?! — послышалось из толпы и вслед поспевшие ругательства.
«Как слаб, как слабоволен народ, которого долго откармливали, а теперь лишили пары крошек».
— Убытки купцов и простых жителей, а также жалование янычарам оплатится сполна из моих средств! Дайте срок, нетерпеливые вы наши… — последнее проговорил паша тихо. — Возвращайтесь! Возвращайтесь! — дыхание замерло, жар охватывал дыхание.
Начали уходить, разворачиваться. Кончено, все кончено. Батур ага поднял глаза на Башню Справедливости. Первая стрела была пущена, огонь в людских сердцах не так-то просто остановить. Все шло по плану. Подстрекая янычар, а затем и примкнувших жителей, он знал, что сразу ничего не выйдет. Но люди поднялись — это самое главное.
— Спасибо, паша, — сказал шехзаде, похлопав его по плечу по дороге во дворец. — Мне ужасно стыдно, струсил, струсил… Не думай, что я хотел этого, умоляю.
— Я знаю, шехзаде… — паша вмиг остановился и схватился за руку Мустафы, с трудом держась на ногах, что сделались ватными. — Не кори себя и все забудь.
Хюррем с облегчением вздохнула, наливаясь улыбкой и отстранившись от окна.
— Чаяния твои напрасны, Махидевран. Повелитель вернется и узнает обо всем. И как же придется вам несладко… — сказала колко Хюррем.
Махидевран, стараясь отбросить мысль о покушении и ее спасении, лишь мило улыбнулась.
— Посмотрим, Хюррем. Посмотрим.
Ибрагиму хотелось упасть и не подниматься. Перед ним все еще стояли эти тысячи недовольных глаз, заколдованные глупой идеей. «Посадить на трон Мустафу — каков пассаж… Сочетание верха легкомыслия и глупости. Либо же правда ими двигала лишь глупость, либо кто-то воспользовался их глупостью. Но зачем? Падишах крепок у трона, он прославил империю на века. Чьи-то пустые надежды…» — думал он в карете по дороге в свой дворец.
Осман с Хуриджихан радостно встретили его в гостиной, обнимая и целуя в колючую бороду.
— Дети, оставьте нас наедине, — приказала строго Хатидже, сверкнув красными опухшими глазами. Не спала всю ночь. И вновь Ибрагим, как провинившийся пес.
На уход детей он лишь повел бровью, не хотев назревающего скандала. Хатидже пронзала его взглядом, шея ее напрягалась, готовая вот-вот слезно кричать. Ибрагим прошел ближе к диванам, сбросив с себя кафтан и тюрбан. Раскинув руки на диване, он сказал:
— Все в порядке, госпожа. Бунтовщики разбрелись по домам.
Смотрит, смотрит, как же она на него смотрит. Вот-вот выплеснет змея, что точит ее сердце.
— Почему ты спас Хюррем, Ибрагим?
«Конечно, почему бы не спросить, как ты остановил безумную толпу, нужно сразу с фланга».