«Уволок в постель», «Уволок в постель». Хюррем знала, что именно так он и будет относиться к произошедшему, не требовала, чтоб относился иначе. Но, шайтан побери, было обидно. Однако глаза его выдавали — нет, не просто постель.
— Без разрешения султана она ничего не сможет сделать. Так что ты ещё тысячи раз можешь завоевать её сердце, чтобы спасти свою должность. Как раз в твоём трусливом стиле, — выпалила Хюррем, направившись к двери. Внутри все сжалось, переживания всколыхнули голову — если Хатидже настроена решительно, повелитель лишит своего доверия Ибрагима. Неужели заволновалась за него? Хюррем хотела уйти, чтобы скрыть волнующее чувство — пусть что угодно делает: падает к Хатидже на колени, молит повелителя с оправданиями — пусть только не пострадает…
Ибрагим остановил Хюррем у двери, преградив путь рукой. Он видел это в ее глазах — и все же злорадство, свойственное для души султанши, замолчало под опечаленностью и… даже страхом. Видел и любовался.
— А что ты мне еще прикажешь делать? Всем шкура своя дорога. Мне интересно, что ты сейчас намерена предпринять. Ты столько усилий совершала, чтобы в свое время Хатидже пошла на развод со мной. А сейчас же отчего не радуешься? — он приблизился к ее лицу, слыша неровное дыхание вздымающейся груди. Дыхание, сливавшееся недавно с его, а ведь оно всегда билось в такт. Просто не замечал — в стычках, в ссорах, в препираниях — всегда в такт.
— Когда приедет повелитель и разжалует тебя, отправит в ссылку — вот тогда порадуюсь, — скривила губами Хюррем, опаляя глазами.
— Ты разучилась врать, — Ибрагим наклонился еще ближе, чувствуя ее мурашки по телу. Отвергнутая султанша, брошенный в немилость паша — дьявольски интригующее сочетание.
«Всему виной женщина» — говорила цыганка. Вот она перед ним. Рыжие локоны, раскаленные изумруды — все было его, чего он не хотел лишаться любой ценой. И только теперь окончательно осознал.
— Ибрагим, я хочу забыть все, что случилось… За-быть, — произнесла Хюррем, немного отстранившись. «Кого ты обманываешь, Хюррем». Всё сейчас лгало — и ладони в кулаках, что хотели его обнять, и мятущиеся губы, что хотели припасть прямо сейчас к его. Но уж слишком много она передумала за эти дни. Внезапный бунт, минувшая опасность для детей — о другом нужно было думать, а не о паше. Сердце боролось с разумом в кровопролитии.
— У тебя это получится скорее, чем у меня. Ведь ты везде — во снах, перед глазами, на страницах тетради, на моей собственной тени… — Ибрагим взглянул на нее, искав подтверждение. Да. Его силуэт тоже не покидает ее, даже в ночных кошмарах, в глубинах очерствелой души — всюду он…
— Просто ты любишь меня… — повторила она его слова в лачужке и, слабо улыбнувшись, ускользнула из-под прижатой к двери руки. Уйти и не видеть его боле — вот было спасение. Но Хюррем знала, в следующий раз ноги снова понесут прямо в котел, к нему…
«Люблю…» — прошептал тихо паша после ее ухода. Теперь умолкла гордость, чтобы самому себе признаться.
***
Тремя неделями ранее поздней ночью в персидский лагерь прибежали перебежчики. Шах Тахмасп принял их в роскошном шатре с различными яствами и напитками. Немного отдышавшись, один из них громко произнес в поклоне:
— Сегодня вечером султан Сулейман пал от наших стрел…
Тахмасп довольно улыбнулся, высоко вздернув головой. Мир теперь должен перевернуться. Раздав османским лучникам щедрое вознаграждение, он обратился к сидящей рядом на подушках Хюмейре хатун:
— Надо бы сообщить Махидевран султан, она первой должна узнать в Стамбуле, — шах деловито почесал бороду.
— Не волнуйтесь, я поставлю ее в известность. Помогающие нам не будут оставаться в стороне… — разлилась в улыбке Хюмейра, что довела свое черное дело до конца…
VIII. Мир перевернулся
Тремя неделями ранее поздней ночью в персидский лагерь прибежали перебежчики. Шах Тахмасп принял их в роскошном шатре с различными яствами и напитками. Немного отдышавшись, один из них громко произнес в поклоне:
— Сегодня вечером султан Сулейман пал от наших стрел…
Тахмасп довольно улыбнулся, высоко вздернув головой. Мир теперь должен перевернуться. Раздав османским лучникам щедрое вознаграждение, он обратился к сидящей рядом на подушках Хюмейре хатун:
— Надо бы сообщить Махидевран султан, она первой должна узнать в Стамбуле, — шах деловито почесал бороду.
— Не волнуйтесь, я поставлю ее в известность. Помогающие нам не будут оставаться в стороне… — разлилась в улыбке Хюмейра, что довела свое черное дело до конца.
Хюмейра, спасенная подкупленными стражниками Фирузе, поспешила писать письмо Махидевран султан. Именно она помогла ей избежать попадания в Босфор в тугом мешке, попросив за это завершить начатое дело…