Персидский гонец взял письмо и поспешил доставить новость в центр мира, в величественный Стамбул, быстрее всех.
***
Султан Сулейман Хан, повелитель целого мира, теперь лежал мертвым подле своих сыновей. Убиенный не в бою, как подобает воину, а из засады в спину османскими стрелами из предательских рук. Весь мир остановился. Прекрасный шатер с шелковыми подушками застал уход целой эпохи, великолепной эпохи побед и процветания. И как бы омерзительна не была его смерть, он ушел достойно — оставив после себя наследие на века, которое будут укреплять и чтить. Только сколько же горя он принес сейчас своей семье…
Шехзаде Мехмед и Селим еще не приняли произошедшее до конца. Наклонившись к изголовью отца и поддавшись неуемным слезам, она целовали его руку, не зная успокоения.
— Убийцы найдены, Рустем ага? — спросил Мехмед холодеющим голосом, не убирая красных опухших глаз от падишаха. Он не мог понять, все думал об одном — как этот великий могущественный человек, его отец, его крепость и учитель, покинул всех так внезапно, что даже лекари не успели помочь.
— Они скрылись в стане Тахмаспа, шехзаде, — сказал Рустем, все еще сохраняя терпением ясный ум. Он подошел ближе к наследникам, положив обоим руки на плечи. — Как бы то ни было, но повелителя больше нет с нами. Солдаты пока не знают, но что будет завтра? Завтра по плану Аяза паши войска должны идти в бой. Но пойдут ли? Придите в себя! Слабыми отныне быть воспрещено! Ваши братья в столице да и вы теперь в опасности!
— Мустафа нас не убьет, Рустем! — вскричал растерянно Мехмед, дрожащими пальцами утирая влажные мешки под глазами. — Завтра мы сообщим солдатам и проводим повелителя в последний путь, в столицу… и пойдем в бой.
— В столицу его отправлять нельзя! — Рустем присел рядом к Мехмеду, повернув его к себе. Какой же тусклый, безжизненный взгляд открылся перед ним. — Это даст повод Мустафе взойти на трон, беи и паши его поддержат! А за вами прибегут палачи с шелковыми шнурками! — говорил Рустем твердо, сверкая очами.
И тогда Мехмед не выдержал, поднялся на ноги и схватил Рустема за ворот кафтана.
— Мехмед, брат! — вцепился в него Селим.
— Я не позволю похоронить моего отца здесь, в смрадной пустоши! Он должен покоиться в Стамбуле, в громадной красивой мечети! Чтоб каждый мог помолиться за него Аллаху! Он назначил регентом Мустафу — значит пусть и сам султанат перейдет к нему, следуя воле повелителя! Я заключу мир с персами и возвращу армию к нему на поклон, — Мехмед ослабил хватку и вновь присел к отцу, не замечая никого вокруг.
Селим, услышав о приближающейся казни, подбежал к большому сундуку и, припадая к нему, тихо заплакал со всхлипами. Отроческое сердце, еще не до конца мужественное и сильное, страшилось даже напоминания о смерти, как и той, что сегодня постигла падишаха. Селим не хотел что-либо понимать — он просто плакал, надеясь, что вот-вот все это закончится…
— Вы наивный добрый щенок, шехзаде, — в сердцах сказал Рустем, наклонившись к нему. — Когда вы увидите по пути назад янычар во главе с вашим братцем — будет уже поздно! О себе не думаете — о Хюррем султан подумайте! И о Джихангире с Баязидом! Пора очнуться, шехзаде!
Рустем покинул шатер, оставив наследников одних со своим горем. Трясущимися руками он заторопился писать письмо. Как же он молился, чтобы Хюррем султан получила его как можно скорее. Что будет завтра, что будет через неделю — никто не знал. Но султанша что-нибудь придумает. Обязательно придумает.
Но гонец Рустема не успел взобраться на своего коня. Проследив за ним, Аяз паша остановил его и приказал сейчас же показать письмо. Прочитав обращение к Хюррем султан при отдаленных факелах, паша спрятал его в ворот кафтана и приказал гонцу доставить в столицу лишь красивое кольцо жене за мешочек золотых. Не к чему Хасеки узнать об этом первой. Ветер переменился, и Аяз паша попал под него, понимая — здесь нечего больше делать, нужно бежать под руку более сильного.
Наутро Мехмед объявил солдатам, беям и пашам о смерти повелителя. Отголосок ночи сильно отразился на его лице, утонувшем в реке скорби и казавшегося теперь бессилия. Сильное смятение охватило всех, это был будто обман — их султан, их Кануни, разве мог так внезапно оставить их? Только тогда, когда его стали переносить из шатра в просторную повозку, все поверили в случившееся. Стоял ропот и мольбы к Всевышнему. Все, от бывалого воина до важных пашей, проводили своего повелителя общей молитвой к Аллаху. Казалось, небеса утопали в их воззваниях о Рае для падишаха. Османские слезы окутали персидскую землю в ропотном стенании.