Повелителя сопровождали полтора десятка лучших его воинов, намеревавшихся в ближайшем городе отыскать лед для благословенного тела.
Османский стан вмиг осиротел, будучи в надежде, что все это интриги, обман, вероломство — но не уход Сулеймана Кануни, нет. Умами вмиг завладела мысль: «Кто же теперь за штурвалом могучей империи?» Но они успокоились быстро.
К полудню разведчики сообщили — персы уже скоро будут близко. Несчетное, хорошо обученное войско, что нанесла туркам уже пару поражений. Мехмеду необходимо было взять себя в руки.
— Каков план, Аяз паша? — строго спросил шехзаде, внимательно глядя на расстеленную карту.
— Не лучше ли послать парламентеров в нынешней ситуации? — обеспокоенно спросил паша с заплетавшимся языком.
— Нужно биться, — убедительно сказал Рустем, не замечая недовольного взгляда Аяза паши. Не дать бой и заключить мир — это значило переход войска вместе с Мехмедом в лапы Мустафы…
— Ты прав. Мы не должны осквернить уход моего отца. Объясните план, паша.
Скрепя сердцем Аяз паша предложил тактику боя. Времени не оставалось, нужно было решить всё быстро и собрано. Война — дело такое, не терпит промедлений.
И вот сошлись в кровавом месиве. Все смешались в кучу, земля дрожала, отказываясь принимать смерть. Стоял оглушительный звон мечей, обезумевшие крики страха и ярости. Не было видно ни конца ни края людскому скоплению. «Неужели что-то может стоить человеческих жизней?» — подумал Мехмед, сидя в седле лошадей вместе с пашами на небольшом холме. Селим с живым интересом наблюдал за происходящем, готовый тоже идти в бой.
— Не пора ли окружить их? — нетерпеливо спросил Селим.
— Еще не время. Надо еще потрепать персов, — сказал спокойно Мехмед, не выдавая трясущегося волнения. Надо удержаться любой ценой.
И вот, заметив через полчаса вдали знаки командиров, Мехмед погнал вперед коня, взмахнув правой рукой, чтобы ждущие отряды его увидели. С воодушевленными криками они ордой направились в атаку. С трудом обошли с флангов — кольцо почти захлопнулось. Персы ринулись отступать, теряя оружие. Радостная, радостная победа!
— Да здравствует шехзаде Мехмед! Слава шехзаде Мехмеду! — кричали ему торжественно войска, возвращаясь с брошенными персидскими знаменами… Победа, сладостная и долгожданная! Не радовался, казалось, лишь один человек — Аяз паша, в раздумьях опуская голову…
***
Спустя три недели гонец доставил злополучное письмо к Махидевран султан. Пристально вчитываясь в него, она с трудом поверила иноземным чернилам. Пальцы в неожиданной трясучке выронили письмо, колыхающееся дыхание вскружило голову. «Кончено…» — в смятении думала Махидевран, подняв горделиво подбородок сродни Зевсу, восходящему на Олимп. Теперь было главным не сорваться с него раньше времени. С затаенным вздохом она поспешила к сыну.
Походка плывущего лебедя, взгляд кружащей орлицы. Гаремные девушки, калфы, евнухи, стражи — все теперь виделись в ее руках. А главное — Хюррем и ее шехзаде. Теперь то она поплатится за всё причиненное горе. Покои повелителя, его рабочий стол, сидящий за ним Мустафа. «Теперь это все твое, сынок» — с улыбкой на устах думала Махидевран, приветствуя Мустафу. Но в минуту уголки губ поникли, пытаясь принять грустное положение — не получалось, лукавство просачивалось, как лучи солнца.
— Мужайся, Мустафа. Я получила вести от Аяза паши, — Махидевран дотронулась до его плеч. — Повелитель покинул этот мир от вражеской стрелы.
— Что вы говорите такое? Не верьте пустой клевете, — со спокойствием сказал Мустафа, будто ничего не услышав.
— На письме была султанская печать… — Махидевран обняла его, лаская волосы. — Он предстал перед Всевышним. И скоро его доставят в столицу.
— Нет… — в мгновение Мустафа отпрянул от матери, взглянув ей в глаза. Правда… Пугающая горькая правда. Глаза шехзаде покраснели, налившись влажным блеском.
— Покажите мне это письмо, покажите! — вскричал он, теряя твердость в ногах. Отец, мудрый справедливый правитель мира… Все вокруг исчезло.
— Я… я… его разорвала в испуге от такой новости… — лгала Махидевран. Не нужно было знать сыну, что она получило письмо от убийц падишаха. — Нужно поставить Ибрагима пашу в известность.
Отмахнувшись от нее, Мустафа присел на отцовский диван и схватился за голову, тяжело дыша. Слезы окропили лицо и бороду, легкие сжались. Перед глазами стоял отец, мелькали воспоминания, их бои на матраках, их объятия, его напутственные слова в санджак, их ссоры и недоверие… Разрывало сердце.