— Нужно обсудить кое-что, — сказал Ибрагим, придя вечером на султанский балкон. Мустафа не спускал взора с чарующего Босфора, словно не заметив пашу. — Ваши братья. Как вы намерены с ними поступить? — прямо спросил паша, ожидая недоуменного взгляда и благородного заявления. Их не последовало.
— Все будет хорошо, паша. Не волнуйся, — отчужденно произнес Мустафа, вдыхая вечернюю свежесть под тихий шум ветра.
— Все в твоих руках. Но не забывай свои слова — «Не зваться мне мужчиной, если подниму руку на братьев» — произнес Ибрагим, с горечью взглянув в сторону открытых покоев, где на ложе лежало омытое придворными лекарями тело падишаха.
— Не время поучать меня, паша, — укорительно произнес Мустафа, давая понять, что бесцеремонно к нему теперь никто не может обращаться. Руки его были напряжены, терзая мраморные перила в мучимых размышлениях.
— Простите, коль оскорбил ваше некоронованное величие своим «ты», — напыщенно склонил голову Ибрагим. — Однако пожалейте свою совесть, благородную и достойную. Янычары за вас, подданные за вас…
— Я приму правильное решение, — холодно кивнул Мустафа, не желая больше касаться этой темы.
Ибрагим паша сухо поклонился и оставил его, оглушая балкон стуком своих напористых шагов. «Львенок проснулся» — в обиде думал он, но чего же он хотел? Перед ним не тот шестнадцатилетний отрок, кого прочили на престол в момент болезни повелителя, а опытный санджакбей, готовый взять бразды правления так же хватко, как взял и его отец много лет назад. «Распустил, Ибрагим, ты губу. Все без тебе решат. И будут решать…». Не теряя ни минуты, он отправился в Старый Дворец.
Мустафа все не отходил от перил, стараясь спрятать переживание и терзание души в недалеком море, что красовалось неподалеку. Он успел осознать за этот день произошедшее, успел справиться с давящей скорбью, но вот только… Не смог избавиться от слов, что говорил ему когда-то отец: «Невинность теряется, и червь неуемных желаний начинает бороться с человеком. Червь богатства, червь власть неважно где — в семье или в государстве. Кто-то побеждает его, а кто-то нет…» Желание править, желание торжества над людьми сегодня уже давало свои отголоски, а что будет завтра? Как победить в себе эту вспыхнувшую страсть, когда еще стоят в ушах радостные вскрики: «Шехзаде Мустафу на трон! Шехзаде Мустафу на трон!»
Братья… За многие годы он уже понял их совершенно. Мехмед — умный, добродушный, любимец отца. Баязид — неугомонный сорвиголова. Селим — летающий в облаках и Джихангир — невинный ангел… Мустафа знал историю своей империи, знал, как мятежные шехзаде выходили на своих отцов и свергали их с трона… Разве не может быть такого, чтобы, к примеру, в Баязиде взыграла их кровь через пару лет? Мустафа вдруг ударил рукой что есть мочи по перилам, яростно вскрикнув тяжестью в груди. «Они — твои соперники» — нависли слова матери, очерняя сердце. Он притронулся ко лбу, не хотев уже думать ни о чем, но думы не покидали его, заключая в свои оковы.
***
Стража не поспевала за Ибрагимом пашой, держащая в руках факелы словно непонятно для кого, скача на лошадях. Копыта его коня почти путались в дряхлой полутемноте, но он не переставал его гнать с тяжелым дыханием. «Простите меня, повелитель, простите…» — думал с горечью он, все еще представляя, что падишах ждет его в Топкапы решить важные дела. Правда принималась нелегко, как и то, в каком положении сейчас Хюррем. Но так требовали правила. «Покайся, Ибрагим, когда ты следовал правилам…» — корил он себя в бездействии. Нужно было спасать её сиюминутно. Но чем тогда ответит ему новый правитель? Будь, что будет. Только бы видеть её.
В воротах Старого Дворца им сразу же преградили путь настороженные стражи.
— Дорогие мои, я сварю вас в котле, если не дадите дорогу великому визирю… — произнес важно Ибрагим, готовясь вынуть меч из ножен. Его пропустили с поклоном, глядя вслед на кафтан с соболиным мехом при свете факелов его прихвостней.
Осмотрев сам дворец с маленькими куполами и толстыми стенами, паша перевел взгляд на сад — жалкая попытка собрать воедино парами фруктовые деревья и фонтан из белого известняка с неторопливыми струями воды. «Прискорбно» — с этой мыслью он зашел внутрь дворца, приказав охране дожидаться снаружи.
Служанки и евнухи сразу же заметили чужие шаги и выскочили к дверям к незваному гостю при свете скромных лампад.
— Где Хюррем султан? — раскаленным железом спросил Ибрагим у одного полного евнуха.