— Ты не будешь жить здесь, я тебе обещаю. Шехзаде будут навещать тебя в роскошном особняке, будут привозить к тебе в гости внуков. А я, тихо посмеиваясь, буду играть на скрипке, так уж и быть, — Ибрагим притронулся к ее волосам.
— А что же ты будешь делать в моем особняке? — спокойно спросила Хюррем, дав губам слабо улыбнуться. Она позволила себе наивность, чтобы успокоить мысли — Ибрагим сказал, значит, все будет хорошо. Хотя чувство слепого внушения скоро пропало — она действительно уверилась, что никакой опасности нет. Хотя бы на эту ночь. Он был рядом с ней. Больше ничего не нужно.
— Ну, я думаю, муж и жена должны жить под одной крышей, как думаешь? — усмехнулся паша.
Хюррем в недоумении подняла на него взгляд. Закон природы — слова о женитьбе лечат даже от страха смерти.
— Согласна, не согласна — не волнует меня… — расплылся в улыбке паша. Как-то надо было разбавлять сегодняшние ужасы. Хоть это и незатейливая мысль, но было бы забавно — из Хасеки в… в… Он бы обязательно придумал. Не было стыда такое думать — с падишахом он на небе поквитается.
— Я подумаю, Паргали, — приняла неожиданно Хюррем игривый тон. Можно и помечтать — лишним не будет, успокоит сердце.
— Сказал же — не волнует, — подытожил паша. Покой. Покой при слабой лампадке, изумрудные светящиеся глаза напротив. Сейчас бы за любую реформу, за любое сражение. Выходит, она придавала ему сил — как родная земля, как далекая Парга, как рыбацкий домик на берегу моря. И он ей придавал сил.
«Держи ее, она — твоя. Она — твоя перед Богом и перед всем живым. Ее кровь — твоя кровь. Ее душа — твоя душа. Вместе отныне вам гореть в огне, вместе падать в преисподнюю и возвышаться до ворот Рая. Вы — нить клубка вечности, навсегда ваши нити переплетены, которые не разорвать ни горем, ни страданием, ни смертью. Вы — сила, которой все ни почем…» — подумал паша и прилег рядом с ней на одну подушку, заключив в кольцо рук. Теперь он все окончательно понял. «Слушай свое сердце» — говорила распутная цыганка. Послушал. И услышал…
IX. Алая ночь
Наутро гарем вновь переполошился. Махидевран султан въезжала в покои бывшей Хасеки, в те покои, в которых должны жить только матери падишахов. Она по-своему обставила их так, чтобы даже ни малейшая занавеска не напоминала о Хюррем. Всё, она вычеркнута. Из Топкапы, из памяти потомков, из жизни государства. Забудут ее, как быстрый порыв ветра. Этими мыслями безпятиминутная валиде султан наслаждалась, как самым вкусным лукумом Шекера аги.
Из дворца ручейками потекли рабыни, не подходящие для гарема Мустафы. Несмотря на свой затаенный Ад и вечную череду правил и запретов Топкапы стал для некоторых девушек родным домом, который они слёзно покидали, не ведая, что готовит теперь судьба. Кого-то сослали на невольничий рынок, кого-то в Старый Дворец дожидаться предложенного в мужья старика или остаться там навсегда…
Махидевран не надевала черное, только чуть затемненные цвета, глаза ее светились, улыбка же пылала сдержанным довольством. Все кланяются ей в трепете, ее прихоти — закон. Сменилась эпоха, взросло то зерно всевластия, которое она посадила в свое сердце много лет назад. Взросло и обвило всех своими крепкими корнями.
Довольство доставляло и другое обстоятельство. Ночью она послала весть шейху уль-исламу эфенди, чтобы тот даровал фетву на казнь шехзаде и дал напутственные слова слова Мустафе. Внук Махидевран здоров и крепок. Только он должен быть единственным наследником престола. От крови — к крови. И никак иначе.
***
Ибрагим паша пробудился ранним утром, когда еще лучи только-только начинали ласкать одинокое небо. Нужно было ехать. Неторопливо, чтобы не шуметь, он поднялся с кровати и надел тюрбан с кафтаном. Взгляд на спящую Хюррем, все еще обнимающую его во сне. Он был уверен, уверен и еще раз уверен. Здесь она не останется. Точка.
Когда паша отворил дверь, перед ним никого не оказалось. Хорошо, что он встал рано. Любопытность слуг не смогла пересилить сон. Стража его тоже не особо ждала, развалившись в дворцовой беседке. Не увидев их около главных дверей, Ибрагим с прищуренным взглядом оглядел цветущий сад. Вон они. Война, засада, голод — всё одно, лишь бы спать.
— Встаём, османская орда! — громко сказал паша, подойдя к спящей охране. Беседка с ситцевыми занавесками уютно окутала их, не желая отпускать.
Стражники вмиг вскочили, теряя головные уборы с пуганным взглядом.
— Простите, паша, заждались, — молвил один из них, поправляя пояс.