— Хюррем сбежала? Сбежала?! — в тряске Махидевран схватила ее за горло, чувствуя на руке чужие падающие слезы.
— Да, госпожа. Наша старая ведьма помогла ей, а меня ударили по голове. Простите, госпожа!
— Мало тебе! — Махидевран в ярости отбросила ее на узорчатый пол.
Алтын хатун уже дожидалась новую валиде султан. Искусное зеркальце покоилось в ее руке, встречая старое морщинистое отражение с седой копной волос, но такое восторженное, что само солнце уступало ей в свете.
— Куда она скрылась, отвечай! — ворвалась Махидевран в тусклую комнату с удивленными прихвостнями за спиной.
Алтын хатун взмахом тонкой руки отложила зеркальце на пыльный диван и с важностью сложила ладони на коленях, будто встречая послов с подношениями.
— Прежде, чем входить ко мне, помой сначала руки — они у тебя в крови, — хмыкнула Алтын.
— Говори сейчас же! Всё, что знаешь! — терпение Махидевран кончалось, она подошла близко к старухе, прожигая глазами.
— Знаю я много чего. Достоинство твое лишь в том, что ты удачно понесла. Чрево твое Аллах благословил, а разум и сердце оскуднил, посмеялся. Рыщешь, рыщешь сейчас ты львицей. А на деле простая блохастая кошка. Уж прости, я людей нутром чую. Помогла я ей, ну да, помогла бежать навстречу ветру. И она растворилась в этой проклятой империи, как муравей в муравейнике. И тебе ее не сыскать, подобие Хавсы… — произнесла гордо Алтын с поднятым подбородком. — А теперь не мешай мне, я следую красоте. И ты свой ворот кошачий поправь, — усмехнулась Алтын, кинув взгляд на меховой ворот и взяв вновь в руки зеркальце.
Махидевран лишь вздернула бровью на ее сумасшествие и полупустые глаза, поняв, что она не скажет правду и под пыткой.
— Сейчас же схватить ее и обагрить ей дно Босфора! — вспыхнула Махидевран с быстрым разворотом назад, стараясь не замечать колющие удары в груди. Она найдет их, она не сомневалась.
Слуги султанши схватили бедную старуху, коя совсем не сопротивлялась. «Коркут, милый мой Коркут… Вот мы и встретимся» — думала довольно Алтын, дожидаясь исполнения приказа султанши…
***
Церемония коронации нового падишаха проходила с особой пышностью. Янычары во главе с Батуром агой смиренно склонили головы перед Мустафой на вековом троне, паши и беи с воодушевлением целовали подол его роскошного кафтана с меховым воротом. Рубины на венценосном тюрбане украдкой пылали на солнце. Но сам Мустафа не питал большой радости к этому торжеству, не заставляя всех содрогаться от одного только взгляда, как его отец много лет назад на этой же площади. Глаза его были потеряны, запутаны. Ладони не лежали мирно на коленях. Обратившие на него внимание сочли это лишь за легкое волненье. И только Ибрагим паша, целуя его подол под крик глашатого, увидел отчужденность, словно Мустафа не был на церемонии.
«Он знает обо всем» — подумал с затаенным вздохом Ибрагим, поравнявшись вновь с визирями.
Из решетчатого окошка Башни Справедливости Махидевран султан тоже удалось рассмотреть состояние Мустафы. Где же ее радость в этот день, коего она так долго ждала? Вместо ошеломляющей гордости новая валиде султан чувствовала лишь неприятные нервные удары в груди. «Ему теперь ничего не угрожает, он падишах, падишах, наместник Аллаха на земле» — успокаивала себя Махидевран, искоса поглядывая на поодаль стоящую Михримах, словно на безжизненное существо. Бледное лицо ее потускло, ненавидяще смотря на коронацию под радостным солнцем.
— Не смей притворяться! — не выдержала Махидевран и подошла к ней, разъедая взглядом по кусочкам. — Где вы спрятали шехзаде?! — звучало грозное железо.
Михримах обернулась к ней, вспыхнув карим блеском.
— Не смейте издеваться. Вам лучше знать, куда вы их бросили! — Михримах сжала зубы, не давая пробиться слезам.
Махидевран цокнула языком и сделала еще один угрожающий шаг, наклонив голову к Михримах.
— Твои братья вместе с матерью сбежали! И если ты не расскажешь куда, будь уверена, из тебя выбьют это плетьми! — вскричала Махидевран.
— Что? — выпалила Михримах в изумлении, не поверив сразу. Спаслись… Михримах радостно вздохнула, засверкав мягкой улыбкой. Ибрагим паша сдержал слово. Султанша бросила мимолетный взгляд в оконце на пашу, мирно стоящего с остальными визирями. Вспыхнуло девичье сердце, налилось потерянной надеждой. — Всю прошедшую ночь я провела в слезах и молитвах Всевышнему, не желала больше жить. Но сейчас вы своим шипением осчастливили меня. Аллах услышал, помог. Знаете, почему? Он защитил невиновных, не дал обагрить мрамор этого дворца детской кровью! Правда и правосудие божие на их стороне. И на меня у вас не поднимутся руки, не достанут, — произнесла Михримах и направилась к двери с шуршанием подола.