После ухода султана Мустафы, Ибрагим паша приостановил за локоть Мурада пашу, на что тот удивленно почесал ус.
— Благодарю вас за приглашение. Я застал начало нового славного правления. Быть может, вы хотели поручить мне что-то сделать в Бурсе?
— Об этом ты узнаешь на заседании Совета, — Ибрагим сложил руки за спину. — Ты исполнил мое поручение?
Мурад паша усмехнулся. Незачем о таком было его спрашивать.
— Обижаете. Конечно! Не сыщет вашего Ташлыджалы ни одна собака. А что же он натворил-то такого, раз его нужно было убивать моими руками?
— Стишки про меня дрянные сочинял. Конечно, я сторонник любого искусства, пусть даже обидного для меня, но хорошего для других. Но стихи, лишенные красивой рифмы, — не потерплю… Не бойся, с меня должок, — улыбнулся паша и похлопал его по плечу.
В этот же день состоялось первое заседание Дивана при Мустафе. Иностранные послы, что находились уже давно на посольских дворах, преподнесли подарки от своих государств, хотя за пределами Османии еще никто не знал о новом восшествии на трон. Послы только-только отправили вести своим господам, но уже вели во всю лестные игры.
В просторном зале с легкой робостью паши высказывались о насущных проблемах, решения которых сразу же обсуждали, придворный писарь не успевал писать указы. Был поднят еще один вопрос.
— Повелитель, мне кажется, послы, посланные великим визирем к шехзаде Мехмеду, не будут иметь успеха. Вместо заключенного мира нам пришлют их головы. Судя по всему, большая половина армии на его стороне, иначе янычары были бы давно здесь у ваших ног. Нужно что-то предпринять, пока он не представляет угрозы для империи, — молвил Аяз паша, исподлобья глядя украдкой на величественный трон падишаха. Как же непривычно было видеть на нем нового правителя.
Ибрагим паша повернул к нему голову и гневно нахмурил брови. «Тебе ли это мямлить, предатель, что ринулся с персидских земель быстрее ветра»
— В этом нет необходимости, Аяз паша. Шехзаде Мехмед не станет бунтовать, — ответил за Мустафу Ибрагим, хотя знал прекрасно — как только Мехмед узнает об «убийстве» своих братьев, то перевернет весь мир для возмездия.
Мустафа волком взглянул на великого визиря, сжав пуще свой кулак.
— Аяз паша прав, бунта допускать нельзя. Поручаю тебе, Ибрагим паша, готовить выступление на шехзаде. Янычар в столице недостаточно, вместе с Батуром агой приказываю собрать еще и ополчение. Он будет собирать в Стамбуле, а ты в провинциях, — нетвердо, раздумчиво произнес Мустафа, не убирая глаз с Ибрагима паши. Проверял его на верность, своего воспитателя, чьи уроки все еще светлы в памяти. Проверял. И Ибрагим это уловил.
Паша не сказал ни слова в легком кивке. Буря внутри загорала в щемящем жжении. Да чтобы его, полководца Сулеймана Кануни, покорителя крепостей, направить на своих же янычар, направить на юнца, невинного юнца! Нет, это не в его правилах. Он должен творить реформы, решать дела с королями Европы, но никак не гнаться за сыном султана Сулеймана. Низко…
После заседания Совета Мустафа позвал Ибрагима теперь уже в свои султанские покои, где его с нетерпением ждала мать. Предчувствие пашу не обмануло.
— А теперь расскажите немедля, где мои братья! — вскрикнул Мустафа, едва лишь захлопнулись двери покоев. — Ты был вчера в той комнате, не смей отпираться! — мать с сыном прожигали его глазами.
Холод бросился по спине, борода вздрогнула. Померещились палачи с шелковыми шнурками. «Думай, думай!»
Паша вдруг скалисто засмеялся под ошарашенные взгляды.
— Неужели вы, столько переживая об их опасности государству, теперь прибавили ее в сто крат?! Я поражен. Вчера я перед скорбной попойкой с Матракчи эфенди, уж простите, расспросил лекаря, всё ли сделано. Тут же пришли и вы с красными глазами. Вы допрашивали палачей с лекарем? — изо всех сил Ибрагим пытался изображать заинтересованность в этом деле. Мурашки по коже пока отступили. Палачей нет в живых, а лекарь с большой охапкой монет ушел восвояси, зная, что ему грозит отрубленная голова за обман султана.
— Их нет во дворце, паша! Ты им помог! Ты! — говорила Махидевран, готовая уже отдать приказ о его казни. — Ты недавно спас Хюррем от своего же покушения! И помог сбежать! — горели глаза черкешенки.
Ибрагим вскинул бровями и поджал в мгновение губы.