Не теряя ни секунды, пока два шайтана разглядывали в пол-оборота красоту тела Гюльнихаль, Хюррем живо подлила яд в их тарелки, спрятав затем бутылек в рукав. Гюльнихаль поднялась, отряхивая платья, и они, усмехнувшись с таящимся желанием, взялись вновь за ложки, продолжая утолять аппетит наваристым супом. «Действует мгновенно», — сказала в полдень Гюльнихаль. Хюррем прижала к себе Джихангира, прикрыв ему глаза, а Баязид сморщился при виде падающих в трясучке янычар, чуть не перевернувших стол. Гюльнихаль вмиг притронулась к их шеям и с глубоким вздохом кивнула, что мертвы.
— Куда теперь?! — заметалась Хюррем, готовая бежать во двор. — Сейчас же ведь зайдут!
— Тшш, — закрыла губы пальцем Гюльнихаль и прислушалась. На улице стоял звон клинков.
Хюррем поцеловала Джихангира и встала из-за стола, протянув его в руки подруги. Припала к двери. Звон, звон, и вдруг — ни звука… Сердце стучало не на месте. Все затаённо ждали. Нужно было бежать, бежать!
Вмиг глаза ее испуганно вспыхнули. В дверях появился Ибрагим паша, с тяжелым дыханием вцепившись руками в стены. Капельки пота окропили лоб. Уставшие волчьи глаза, тихо удивленные ей. Изумрудный блеск, что вел его во мраке, в темноте… Паша молча смотрел на Хюррем, чуть приоткрытыми губами хватая воздух. Сердца оживали в сто сорок ударов. Вот же она — любимая, далекая его Роксолана. Иногда неисполненное ожидание куда по-слаще. Ласковый взор загорелся в сочетании с нежнейшим вопросом:
— Ты какого черта еще здесь?! — буркнул он, затем сделал короткий шаг и в бессилии навалился на Хюррем в тихом стоне.
Она придержала его, как смогла, обвив с трудом руками широкую спину. На ладонях показалась кровь, что струилась из рваной рубахи.
— Ты ранен?! — испугалась Хюррем, крепко удерживая пашу. — Ибрагим, нам бежать надо, вдруг опять сюда придут! О, Аллах!
Паша хотел что-то сказать с последними силами, но пришедшая его охрана всё разъяснила, убирая впопыхах убитых. Этому они научились уже с лихвой в приключениях великого визиря.
— Не волнуйтесь, госпожа. Они рыщут в городках две или три ночи, разделяясь по улочкам. В один и тот же дом они точно не зайдут, — произнес Али ага и помог со стражниками взять под руки пашу.
— Раз так, несите его наверх… — Хюррем с волнением глядела им вслед, молясь, чтобы его рана была не столь опасной. Как будто и ей нанесли режущую боль. Глаза не сводили взора, кутая трепещущей молитвой. Всем она была нужна в этот час. — Гюльнихаль, пожалуйста, помоги ему, помоги! А я детей уложу, — произнесла взволнованно Хюррем, обнимая плечи шехзаде. — Ничего больше не случится, мои дорогие. Никто нас не заберет.
— Ну уж нет, это я их уложу, а ты иди и сама помогай ему, — улыбнулась Гюльнихаль, вскинув бровь. — Всё необходимое вон в том шкафу.
— А они точно больше не придут? — спросил Баязид.
— Ну конечно, точно. Гляньте, сколько телохранителей к нам пожаловало. Баязид, ты бери под руки мальчишек и веди их в мою спальню. А я пока постелю нашим гостям, — улыбчиво говорила Гюльнихаль, стараясь своей улыбкой заглушить в них пережитый страх, хотя и в самой еще всё нервно колыхалось, что она скрывала через силу.
Баязид смело взял малых под руки и повел их по лестнице, говоря, какую же чудесную сказку сейчас им расскажет мама Касыма.
— У нас бинтов нет, так что паша в ваших руках, — сказал сказал спускающийся Али ага с остальными.
Гюльнихаль спешно расстелила матрацы в гостинной на полу, не извиняясь за беспорядок — все знали, что тут происходило. Видя, что Хюррем не может ничего найти, Гюльнихаль с цокающим языком достала небольшую шкатулку, набрала в небольшую кастрюлю воды и пошла с ней по лестнице к паше.
— Осмотри и промой рану, если сильно глубокая, будем звать лекаря, если нет, — намажешь этой мазью и хорошенько перевяжешь, — говорила перед дверью Гюльнихаль, торопясь к детям. — Твой муж, тебе и лечить, — улыбнулась она.
Ибрагим сидел на кровати, твердо уперевшись руками в колени и стиснув зубы от тянущей боли. Пришла к нему… Паша поднял усталый взгляд. Сотни-тысячи лет пройдет — не перестанет пьянеть душа при виде нее. Одета как простолюдинка, без величавой короны — а всё та же госпожа, Хюррем султан, при слабом свете лампад.