— Я не получил ответа. Почему, шайтан побери, вы всё еще здесь?! Каюта корабля должна уже вас укачивать! — отчеканил паша упречно.
Хюррем с грохотом поставила шкатулку на тумбочку, чуть не разбив, и сверкнула недовольно очами. Как же он по ним соскучился.
— Потому что надо было раньше посылать неспешного гонца! Он явился только сегодня! Поспешил бы он, ты бы здесь нас не нашел, — сказала она, открывая баночку с мазью.
«Хорошо, что не поспешил» — на удивление подумал Ибрагим и взялся за край рубахи, готовясь потянуть к верху, однако вмиг грозно застонал от вспыхнувшей боли. Как же совестно быть беспомощным.
— Давай помогу, — Хюррем с трепетом прикоснулась к замаранному шелку, занося вверх и касаясь оголенной спины. На мгновение она провела рукой по теплому телу близ кровоточащей раны, желая всеми силами забрать его боль. Как же она скучала… Длинный, неглубокий след поганого меча. Хюррем проклинала в этот момент каждого янычара. Но паша сильный, до невозможности сильный. И не только этими массивными плечами, но и душой, что горела и не сдавалась, отвечая на трудности коварной усмешкой.
— Слушаю, повинуюсь, — вздохнул с улыбкой Ибрагим и с трудом поднял руки, чтобы Хюррем без помех сняла рубаху.
Он с упоением принялся наблюдать, что же она будет делать дальше. Казалось, с таким рвением она даже не избавлялась от наложниц падишаха, как сейчас старалась ему помочь. Как же было необычно для нее. Захотелось съязвить.
— Пристало ли вам возиться с тряпками, а, госпожа? — ехидно произнёс паша, глядя, как Хюррем умело отжала в кастрюле клочок ткани и поднесла к его спине так, что он вздрогнул, зажмурившись от больного нажима. Задел.
— Нет, отчего же. С тобой мне возиться в наслаждение, — сказала Хюррем пуще лезвия меча и, промыв охлаждающе рану, отложила в сторону мокрую тряпку, затем взялась за баночку с мазью.
Паша поджал губы и качнул головой с улыбкой, не желая больше ей мешать. Боялся в дороге, что Хюррем изменится, ну ну. Та же рыжеволосая ведьма с острым колдовством, коим он упивался в довольстве. Нависло молчание под чуть жгучую мазь, от которой паша прятал в себе свой рык, но все же вырывал наружу, недовольно морщась. Ласково, старательно она мажет рану, прикосновения холодных ладоней согревают, касаясь молнией. Почему бы и не быть раненым каждый день ради нежных рук… Взгляд его уплыл к тлеющей свече в углу.
— Ну не томи же душу, паша. Что произошло? — спросила с опаской Хюррем, чувствуя в нем неладное, выбивающееся изнутри.
— Я теперь преступник… Ослушался приказа падишаха и оставил свой пост, — вздохнул Ибрагим со сжатым кулаком. — Он приказал мне готовить ополчение на Мехмеда. Пусть же другие укрепляют его царствование, льют невинную кровь. Это не по мне, я привык укреплять империю другими способами… — раздумчиво произнес он, возвращаясь мыслями к Аязу паше. Как он узнал о его побеге, или как Мустафа узнал об этом — оставалось загадкой. Про стычку с Аязом, и как лечили трех раненых стражей в одном городке, из-за чего и задержались на несколько дней, паша решил умолчать. Пусть не знает о погибели своего «верного» прихвостня. — Получается, мы с тобой оба в бегах, враги империи. Заманчивая парочка… — ухмыльнулся он.
— И что же теперь делать? Добраться до Персии, а там уже дальше? — с волнением спросила Хюррем и прикоснулась к его напряженным плечам. Оказывается, он не приехал в гости невзначай вечером, а тоже решил укрыться в доме брата. Слава Всевышнему, что он смог до них добраться. Хюррем расплылась в улыбке от его слов. Не остался служить Мустафе…
— Именно. Добраться и разъяснить всё, подкупить Тахмаспа, чтобы послал в помощь персов. Будет битва страшнее, чем под Мохачем… — сказал со скрипучем сердцем паша и укрыл ее руку, что ютилась подле шеи, своей. — Это стоит того, чтобы отменить кровавый закон. Но ты не думай об этом. Вы все равно отправитесь в Венецию. Точка, — отчеканил Ибрагим.
— Нет! Никуда мы не поедем! — воскликнула султанша, убрав от него руку и присев рядом на кровать. Несогласный, восстающий взгляд.
— Хюррем! — вспыхнул басом паша. — Гритти примет вас лучшим образом. Ладно, довольно. Утро осветит дельными мыслями, нежели вечер, — сдался он, не имея сил даже закричать, не то что спорить с ней… Будет еще время, чтобы ее убедить.
— Нет, не довольно! Думаешь, море безопасней рыщущих янычар? Как бы не так. Мои дети не покинут свою империю, коя должна почитать их по праву! Я мать, Ибрагим, я нужна всем моим кровинкам. Мехмеду с Селимом больше всех теперь… Мы подождем, пока обыщут Теке, а дальше уж… — говорила торопливо она с пылающими глазами, будто думая тактику боя.