— А дальше уж — крепкий сон, моя мятежная госпожа… — Ибрагим прикоснулся к ее щеке, утонув на мгновение в изумрудном море, бездонном и волнующем. Шторм тут же прекратился. Еще бы. Любимые глаза любой ветер погонят вспять.
Хюррем смущенно повернулась к бинтам с улыбкой, готовясь перевязать рану. Прожглась темно-агатовым взглядом, что стал ей нужнее воздуха. Ибрагим с ухмылкой ощущал, как она тщательно перематывала спину, помогал ей протягивать через грудь бинты. Вроде бы не оборвутся. Боль по-маленьку начинала ослаблять хватку. Султанша завязала твердые узелки, намереваясь помочь паше лечь на бок. Но он не сдвинулся с места, лишь положил ноги на кровать и притянул Хюррем к себе за руку, оставшись сидеть неподвижно. Она попыталась возразить, но паша будто не услышал, прижимая ее сильнее к груди и укрыв обоих одеялом. Волосы красивой волной, родной запах, мирно вздыхающая талия, кою он обнимал. Рядом, они рядом…
— Ибрагим… Почему же ты пожертвовал всем? Неужто только ради меня? — неожиданно спросила Хюррем, терзаясь виноватостью. Чего он только уже не сделал в этот проклятый палящий август… И ничем, кроме благодарности, она не могла отплатить. — Ибрагим, спасибо тебе за всё, — вдруг молвила она. — Я не устану благодарить тебя и в скончании века…
— Ради тебя, моя милая Роксолана, я готов пожертвовать всем миром без твоего «спасибо». А сейчас я пока просто разочаровался. В своей должности, в государстве, в визирях. Как будто и не было этого вовсе, закончилось с султаном Сулейманом. Не стало его, и великого визиря тоже не стало. Живет лишь Тео, раб без хозяина, что приехал к милой жене… — вздохнул Ибрагим, проведя рукой по ее плечу.
— Для меня тоже прошлое растворилось и угасло в эти дни. Помогая Гюльнихаль по делам, я с улыбкой думала по-простому: «Вот, приедет Ибрагим, и все будет хорошо». Простые, житейские мысли. Думала, никогда они уже не будут возможны. И вот ты приехал… — улыбнулась Хюррем, подняв голову к нему с сияющим взглядом.
— Все случается так, как уготовано нашим душам. И только их упорность может что-либо изменить… Я бы остановил этот миг. Нежные исцеляющие руки, простой дом, беготня детей, мелкие хлопоты. А то где-то там, вдалеке, ушло стороной… — помечтал Ибрагим, не желая видеть следующее утро. — Не утомили тебя здесь мои греки?
— Что ты, нет. Они замечательные, добрые, искренние. Вернули к жизни, вернули «господским рукам» отроческую страсть к готовке.
— Лучше скажи, когда будет уже можно отведать твой ужин? — шутливо с ухмылкой спросил Ибрагим.
— А завтра… — вздернула бровью Хюррем и прижалась еще сильнее к груди, почти засыпая в ласковых объятиях.
Все-таки вскоре Ибрагим в нетерпении прилег аккуратно на бок, стараясь не касаться спиной матраца. Сонные глаза напротив довольно засияли.
— А знаешь, лучше первой брачной ночи и не придумаешь… — молвил паша, улыбнувшись.
— Мог и бы спросить меня о никяхе, согласна ли я, не согласна… — сказала с шутливым упреком Хюррем, вспоминая себя в доме Матракчи до того восторженную, что белоснежный тюрбан священнослужителя сиял не так ярко, как ее улыбка.
— Ты бы что, отказалась? — повел бровью Паргали с усмешкой и тут же пронзился взглядом, только и кричащем: «Ни за что на свете!». Вмиг он поцеловал бархатные уста и притянул ее ближе, запуская ладонь в рыжие локоны и становять будто пьяным от горячих ласковых губ…
Автор приостановил выкладку новых эпизодов