Наконец-то ей удалось присесть на тахту в своей комнате и почувствовать себя в безопасности. «Аллах, помоги мне, помоги…» — прошептала она и достала из-под подушки бумагу и перо с чернильницей. Но вдруг, словно получив ожог, она сорвалась с кровати и приоткрыла дверь комнаты, оглядевшись вокруг. Убедившись, что никого нет, она в суматохе начала писать быстрым и неаккуратным почерком:
«Мой повелитель, султан Сулейман вскоре отправится в поход на вас. Будьте готовы. Часть их войск прибудет из Анатолии — там есть наш человек, поставьте его в известность. Их первая цель — Тебриз. Жду дальнейших приказаний. Храни Аллах Вас и Фирузе Бегумхан» — написала она дрожащей рукой и тут же сложила пополам листок, спрятав под декольте.
Стараясь держать себя в руках и прислушиваясь к каждому шороху, она принялась за второе письмо:
«Скоро ожидается поход на наши земли. Главнокомандующим будет Аяз паша, Ибрагим паша останется в столице. Но решение султана может измениться, Ибрагим паша опасен для нас. Нужно от него избавиться».
***
Возвратившись к себе в покои, Хюррем, вместо долгожданного шанса побыть одной, встретила Хатидже султан. Сестра падишаха стояла у камина и с приходом Хюррем с важность повернулась к ней, сложа руки перед собой. Как же Хасеки ненавидела эти сложенные руки, а еще сильнее глаза, что так победоносно взирали на нее.
— Я знаю, что вы хотите сказать, слушать не стану. Лучше о своей семье пекитесь, раскололась ведь она не на две даже, а на три части… — сказала Хюррем, молившись про себя, чтобы та поскорее ушла.
Хатидже, не снимая улыбки, медленно подошла к ней, сверкая ехидством.
— Говори, что угодно. Ты все ближе ко дну. Как я и говорила, эта девушка стала твоим концом, концом беззаветной любви падишаха и простой рабыни.
— Радуйтесь. Радуйтесь. Я погорюю и переживу, нам, рабыням, такое по силам. А вы так и будете делить вашего милого пашу с чужим приплодом, а может, и с чужой семьёй… Или вы решили жить под одной крышей?
Ни что, даже маленькая девочка, не задевало так Хатидже, как даже упоминание, мысль о новой связи паши с Нигяр.
— Замолчи! — вскрикнула она, изменившись в лице.
— Что, неприятно? А вы тогда зачем пришли ко мне?! Око за око! Поспешите, дочь Нигяр поди проголодалась… Будьте здоровы…
Ядовитая соль пустилась в ее рану. Не найдя, что ответить, Хатидже взмахнула подолом своего лазоревого платья и вышла из покоев, самолично, без помощи слуг, захлопнув дубовые двери.
Хюррем лишь повела бровями и присела на свою тахту, обратив взгляд в окно. Весна кружит осколками любви. Всё находит и обретает жизнь вновь из-под казни зимы. Ветвистый клен облачился в свою бархатно-зеленую накидку, наслаждаясь пением южных голосистых птиц. Казалось, Хюррем всё бы сейчас отдала, чтобы быть безмятежной птицей и парить высоко в небесах, не зная тягот земных, мелодично петь о счастье и о прочем не тревожиться…
Повелитель от нее отказался, скоро Фирузе наберет силу… Скоро наступит поход, неизвестно, кто из шехзаде будет регентом государства в отсутствие падишаха, Ибрагим остается в столице… И все это тяготило ее разум и сердце с каждым биением — нужно что-то предпринять.
Бросив последний взгляд на ветвистый спокойный клен, Хюррем поднялась с твердым намерением встретиться с повелителем. И пусть его глаза будут холодны и отчужденны, а душа ее заплачет болью воспоминаний, она должна поговорить с ним и обсудить скорое решение о регенте.
Сулейман сидел за своим столом, встретив свою Хасеки взглядом, полным ожиданием неизбежности. Первый раз он увидел ее после того злосчастного четверга, зная о ее боли и страдании. Непредсказуемость ее характера он понял давно, и поэтому сейчас ожидал чего угодно, даже ухода земли из-под ног. Но Хюррем выглядела спокойной, будто ничего и не случилось, будто он ничего не разрушил. Вот только глаза пытались скрыть холодный укор, скрыть бессонные ночи круглыми мешками, но не получалось… Ей было тяжело. Тяжело смотреть на него, тяжело видеть ложе и просторные покои, где он делит с Фирузе ночи, тяжело от прошлого смеха в ушах. Тяжело. Но Хюррем не подавала вида, стараясь изгнать эти мысли, эти воспоминания и эту любовь. Она видела его холодность — так на любимую женщину никогда не смотрят. Взгляд — твердым, спину — прямее. Он не дождется ее крика и слез.
— Как известно, вы скоро отправитесь в поход. В ваше отсутствие кто из шехзаде останется в столице? Мустафа уже оставался, его опыт в государственных делах огромен — и в санджаке, и в столице. Дай и Мехмеду шанс показать себя, Сулейман. Не все ему быть при тебе в шатрах. Не лишай своего второго сына возможности получить опыт, которому не будет цены… — произнесла убедительно султанша.