— Ты узнаешь вместе со всеми, Хюррем, о моем решении. Можешь идти, — сказал падишах, не смотря на нее и взяв в руки стопку бумаг.
«Можешь идти», «Можешь идти». Холодным отголоском пронеслось это. Нашел ведь, как от нее избавиться!
— Я уйду, Сулейман. Уйду. Не буду докучать. Но раз ты отец моих детей, пожалуйста, не забывай о них из-за своих новых увлечений! — сказала Хюррем почти вскриком, бросив на султана испепеляющий взгляд. Затем она поклонилась и стремительным шагом направилась к двери.
Все-таки не смогла промолчать. Сулейман лишь повел бровью и притронулся к своей бороде, отгоняя отголоски совести почти безвозвратно…
***
Уже вот несколько дней Ибрагим паша проводил вечера в таверне с Матракчи. И этот вечер он проводил в компании старого верного друга средь тусклого света лампад и пустых посторонних разговоров. За каждым столиком таилась своя трагедия: кто-то предавался праздности и греху с танцовщицами в оголенных нарядах, а кто-то разделял с вином свою съедающую тоску, которую не могла разогнать даже чарующую музыка и сладостный взгляд куртизанки.
— Что же вас так гложет, паша? Уже какой день здесь пропадаете… — сказал Матракчи, смотря, как Ибрагим осушает бокал.
— Не могу я, Матракчи, не могу. Возвращаться туда, где на тебя смотрят с постоянным укором. Вот, ты изменник, ты не любишь своих законных детей, как свою Эсманур… Это кричат глаза госпожи. Постоянно! Бог мне судья. Бедное дитя, оно ни в чем неповинно. Еще и повелитель не доверил войсками командовать… Хюррем султан… — сказал паша и залпом осушил бокал, утерев бороду.
— Она к этому руку приложила? — спокойно спросил Матракчи, привыкший к интригам этой султанши против паши.
— Не знаю. Я ей такое наговорил после… — Ибрагим не стал говорить ему про вечер откровений с султаншей. — Она этого не заслужила.
— Ты ли это говоришь, паша? — засмеялся Насух. — После всего того, что она сделала вам, ей не жаль сказать и самые гнусные проклятья. Не понимаю я вас.
— И не поймешь, — сказал со вздохом Ибрагим, вдруг оглянувшись назад. Десяток подозрительных человек присаживались за столики, изредка устремляя взгляд на Ибрагима. Это за ним, он чувствовал всем нутром.
— Бесстрашные, видать, — усмехнулся паша и подмигнул хмельным взглядом Матракчи. — Эй, служивые! Вы чьих будете?! — вскричал он незнакомцам и поманил их взмахом руки. Матракчи в испуге одернул его, но тот лишь оттолкнулся. — Прорвемся.
Незнакомцы все как один встрепенулись, но не спешили вставать. Ибрагим тоже не спешил идти к ним в руки. Он медленно надел свой тюрбан и отодвинулся на стуле, деловито сложив ногу на ногу и размашисто свесив руки. Единственная мысль крутилась у него в голове: «Что ж, молодец Хюррем, хороши волчары». Насух пытался ему что-то взволнованно прошептать, остановить, но в итоге безнадежно притронулся ладонью ко лбу, не зная чего и ждать.
Паша смотрел на их главаря, который так и сверлил его своими черными глазами. Не выдержав, они поднялись первыми и, обратив на себя внимание всей таверны, что затаила дыхание, подошли к столику паши. Руки их опускались к ножнам мечей. Матракчи начал нервно перебирать пальцами, вспоминая все молитвы. А Ибрагим паша как сидел безмятежно и деловито, так и продолжал сидеть.
Наконец, они приблизились. Мечи выскользнули из ножен, танцовщицы испуганно завизжали, остальные посетители поспешили вон из таверны, в замешательстве роняя столы. Хозяин заведения в панике скрылся, ожидая, чем это все закончится. Стража Ибрагима, пара человек, услышав шум с улицы, ворвались внутрь. Ибрагим паша лишь причмокнул губами и сказал готовым вступить в схватку незнакомцам:
— Что ж, вот он я, ловите! — и резким движением выхватил из-под кафтана свой кинжал, пронзив одного из них.
Стража его билась лихо, Матракчи отчаянно защищался, толкая то одного, то другого на ломающиеся столы и посуду. К Ибрагиму в секунды вернулась ясность ума, ноги и руки отвердели, принимая бой. С яростным рыком он отбился от меча кинжалом, чей звон пронесся, казалось, по всему Стамбулу. Но силы были неравны. Уже половина стражи испустила свой дух, Матракчи в страхе отступал к коврам, развешанным на стенах. Ибрагима окружили вмиг со всех сторон четверо мерзавцев.
— Что мне волки, что гиены… — с усмешкой пропел Ибрагим, не зная, на кого и нападать. Каждый норовил ударить в спину.