– Я не знаю, мам, – честно призналась девушка. – Я не люблю Влада, но уважаю и ценю за его любовь ко мне… Это эгоистично, я понимаю, присвоить себе того, кого ты не заслуживаешь, но… Быть может, со временем, когда я осознаю то, какое счастье мне выпало – быть его женой, я смогу испытать это глубокое чувство, а пока… Боже, как мне тошно…
* Никольский – хороший человек, и, я уверена, с каждым днём ты будешь ценить его всё больше и больше, пока не познаешь весь объем своей удачи, когда ты встретила его.
– Спасибо, мам, – через силу улыбнулась Лена, – ты дала мне долю светлой надежды, но я не уверена, что она избавит меня сегодня от слёз.
* Доброй ночи, милая. Тебе нужно поплакать, ведь так тебе будет проще принять своё новое положение, которое, поверь мне, не такое незавидное, как ты себя убедила в этом. Просто позволь ему стать тем, кем, как он считает, ты хочешь видеть его.
– Спокойной ночи, мамочка, – прошептала девушка и выключила телефон, а после, прижавшись щекой к ледяному стеклу окна, горько заплакала от нависшей над ней суровой реальности, которая теперь стала далеко не смутным сном, а вполне себе настоящей жизнью, что предстоит провести с человеком, боготворящим её, но недостаточно любимым ею.
Тихий стук в дверь спустя час её одинокого мучения разбудил сознание, прервав тревожные мысли.
– К тебе можно? – Влад осторожно заглянул в комнату.
Лена мгновенным движением смахнула слёзы и улыбнулась через силу, повернувшись к нему.
– Конечно, это же твоя квартира…спальня, – зачем-то напомнила она.
Из гостиной по полу расползался тусклый синеватый свет экрана телевизора. В полумраке видны были лишь очертания, а мимика казалась слишком недоступной в темноте.
– Как ты? – Никольский сделал шаг внутрь, с трудом различая её силуэт на фоне московских огней.
– В порядке, – стараясь произносить как можно меньше слов, чтобы не выдать своих переживаний, ответила Лена. – А ты? – лишь для приличия уточнила она.
– Беспокоюсь за тебя, – честно признался он.
Она судорожно покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце, теряясь в догадках по поводу того, зачем он пришел к ней в столь поздний час.
Ему же не хватало умения обращаться с девушкой, что сама не «вешалась» ему на шею. Он игнорировал тех, кто не давал ему прохода, презирал развратниц, что приходили в его кабинет, надев юбку, что едва ли прикрывала ягодицы. Однако, сложившаяся ситуация представлялась абсолютно иной: его молодая жена, что согласилась вступить с ним в брак лишь при условии венчания, не желает видеть его в супружеской спальни в первую брачную ночь. Или же она недостаточно любит его, если это чувство вообще имеет место быть в её сердце?
Никольский на самом деле не понимал, что он делает не так, поэтому, решив не навязываться молча проследовал к выходу из комнаты.
Лена безвольно следила за тем, как он покидает её. Вот снова дверь приоткрылась, и через щель в спальню проник голубоватый проблеск телепередач.
– Влад? – окликнула она его, видя, что он поник головой, нуждаясь в её объяснениях.
Мужчина тут же обернулся, ожидая приветливого слова, которое бы смогло дать ему ответы на вопросы, что душили неукротимой тучей обессиленный разум.
– Прости меня, пожалуйста, – её голос ледяным осколком кинжала вонзился в его сердце, разрывая на лохмотья и без того израненную плоть, – я просто не готова, – честно сообщила она. – Я знаю, что ты иначе представлял себе эту ночь, но…
– Я тебя ни в чем не виню, – заверил он ее, хоть ей и послышалась доля лжи в его словах.
Твердым шагом он приблизился, слегка наклонился к ней, бережно взяв её голову в свои ладони, и ласково поцеловал в лоб, коснувшись губами её кожи, к которой в тот же миг прилила кровь, но ему не суждено было этого различить в темноте.
– Спокойной ночи, – заботливо произнёс он и покорно проследовал в гостиную.
Лена легла на кровать, сжавшись в ничтожный комочек и заплакала. В мыслях пульсировала лишь одна догадка: теперь они будут мучиться, обрекая друг друга на вечные страдания только потому, что она боится позволить ему сделать её счастливой.
Будильник бесцеремонно ворвался громким звоном в её сновидения. Она слегка поежилась, но ощутила тепло одеяла, заботливо укрывшего её замёрзшее тело.
Сегодня, впрочем, как и вчера, и две недели назад, было пасмурно, а сквозь плотно задернутые шторы не пробивался ни единый пучок света. Комната, отделанная в серых тонах, нагнитала хроническую депрессию, однако из кухни доносилась тихая музыка и запах свежих блинчиков.