Осторожно, будто боялся спугнуть перепелку, охотясь за дикой птицей, он покрывал её тело поцелуями, становясь всё ближе и ближе к сакральным тайнам её подсознания, будто разгадывал самую сложную загадку, которая когда-либо встречалась ему, улавливая любое движение, вздох и даже изменение пульсации её артерий.
Он остановился в паре сантиметрах от её кожи, наклонился, целуя в губы, словно затыкал ей рот, избегая нежелательных криков. Сначала она не поняла, что происходит, думая, что не так уж и сложно играть по его правилам, а потом… тягучая боль разлилась меж тазовых костей, а спазм прокатился волной, сжав горло.
– Ммм, – не слишком громко простонала она, не смея крикнуть, да и не имея возможности.
Он замер, чтобы она привыкла к новому ощущению – такой близости с ним.
– Доверься мне, – прошептал он, касаясь губами кожи над её ключицей, бережно целуя яремную ямку над грудиной, в которой особенно ярко чувствовалось биение сердце и наполнение аорты.
Его движения были, пожалуй, слишком плавными и медленными. Простынь под ее пальцами превратилась в измятую бумагу. Теперь она уже не понимала – терзают ли её эти ужасные и омерзительные ощущения, или она смогла получить хоть какое-то удовольствие от этой пытки, на которую она себя добровольно обрекла, согласившись выйти за него замуж. Воспаленное сознание, однако, могло здраво оценить её положение: пожалуй, это самый лучший вариант из всех возможных, ведь другой мог бы поступить гораздо грубее и безжалостнее.
Руки на мгновение разжали ткань и ногти вонзились в кожу на его спине. Он негромко простонал. Он причинил боль ей, теперь настала её очередь. К её кровоточащей ране то и дело прикасалась его плоть. Ей хотелось взвыть от спазмов, разливавшихся по её животу.
В какой-то момент ощущения изменились. Теперь она сконцентрировалась на других чувствах, которые подкатывали к её горлу. Через несколько секунд её тело обдало неистовым жаром, прокатившимся от бёдер к шее.
Владислав лишь выдохнул от того, что она углубила ногти в его кожу.
– Тише, – взмолился он, опасаясь за последствия её реакции.
Туманная судорога захватила тело девушки. Она выгнулась навстречу Никольскому. Голова дернулась в непроизвольном движении, углубившись в подушку.
Он склонился над ней, покрывая жаркими поцелуями шею.
– Влад… – измученный голос жалобно протянул его имя.
Он лег рядом, так и не насладившись близостью с той, ради которой он жертвовал всем своим сердцем и благами, по крайне мере, в эту ночь.
– Ты как? – трепетно уточнил он, коснувшись губами её виска.
Она повернулась на бок, оказавшись спиной к нему, прижав колени к груди.
– Я хочу побыть одной, – её голос охрип, а движения, казалось, причиняли ей боль.
Ему было неловко. Он взял её силой? Нет, она сама была готова к этому. Или не готова?
Никольский поднялся с постели, бережно укрыл ее одеялом, стараясь не прикасаться к ее телу, натянул сброшенные в угол джинсы, а потом вышел из комнаты. Призрачный свет скользнул незаметным пучком по полу, когда он открыл дверь. Как только он покинул спальню, и вновь воцарился мрак, нарушаемый лишь далеким светом мерцающий ламп в городских фонарях, Лена заплакала, обхватив подушку руками. Сознание заволокло мерзким туманом, в объятиях которого становилось по-настоящему тошно. Хотелось раствориться в каждой молекуле воздуха, чтобы больше не видеть своего обнаженного тела, оскверненного и растерзанного.
Он был предельно нежен и осторожен, но мерзость того, что произошло в этой комнате несколькими минутами ранее, застилала её рассудок, стирая все аргументы в защиту Владислава. Она ощущала себя использованной, выброшенной… Так отвратительно она никогда ещё себя не чувствовала, презирая всех мужчин.
Боль уже не ощущалась так остро, а превратилась скорее в какое-то подводное течение, заглушаемое шумом реки – угнетающим голосом её сознания, которое обвиняло её во всех смертных грехах, но в большей степени в блудных. Лишь одного она не могла принять – это не был блуд, не был грех, ведь совершенное с законным мужем в венчанном браке – есть предназначение супружества.
Слезы застилали доводы рассудка, одурманенного собственными обвинениями в аморальном поведении. На миг она отвлеклась от того, что творилось в её голове, осознав, что Влад пожертвовал своим удовольствием ради неё. Он не пришел к логическому финалу, в отличие от Лены. В какую-то секунду ей даже стало стыдно, что она с такой ненавистью отнеслась к нему и тому, что он совершил.
– Господи, он же святой! – убеждая себя в этом, прошептала она, заткнув себе рот уголком подушки.