– Угу, – промычала она.
– Будешь спать? – уточнил он, закрыв ноутбук.
– Если получится, – с трудом усмехнулась она.
– Мне уйти? – ему почему-то вспомнилось напряжение, которое она испытала, когда он обнял ее в ту ночь.
– И оставить меня один на один с подкроватным монстром? – недовольно фыркнула она, дав ему понять, что её обида – наигранная.
Он встал с постели, отнес гаджет на стол, выключил в спальне свет. На фоне темного окна мелькнул его силуэт, когда он снимал с себя джинсы и футболку. Как маленький ребенок, Лена наивно приоткрыла один глаз, наблюдая за Никольским. Крохотное сердечко затрепетало в груди. В её муже было столько силы, энергии, мощи, что хотелось безукоризненно подчиниться им, почувствовав свою беспомощность в его могучих руках, крепких объятиях.
Он подошел к кровати. Она откинула уголок одеяла, словно приглашая его на супружеское ложе.
– Ох, и хитрюга же ты, – усмехнулся он, блеснув во тьме белоснежной улыбкой, а потом лег рядом с девушкой.
Она отпустила подушку, обхватила правой рукой его торс, положив голову на его грудь, в которой уверенно билось любящее сердце.
Полежав так пару минут, она приподнялась на левом локте, заглянув ему в глаза, но потом опустила взгляд, пытаясь различить во мраке татуированный узор на его ключице, водя пальцем по верхним ребрам, скрытым под художественной биомеханикой.
– Может нам стóит попробовать снова? – предложила она, намекая на проблему, с которой вдруг столкнулся их брак.
Он подался вперед, взяв в свои ладони ее голову, наклонил чуть ниже. Его губы коснулись её лба.
– Спи, хватит с тебя приключений на сегодня, – бесконечно тепло и мягко прозвучал тягучий баритон, разрушая ледяной звон тишины в супружеской спальне.
Она вернулась в исходное положение, сильнее прижавшись щекой к его коже, что покрывала грудь, и уснула, чувствуя себя в полной безопасности, словно его руки были крепостью, что окружила её и защищала от холодного, злобного мира, хранившего в себе столько опасности. Но теперь она нашла своё убежище, которое никогда не будет сломлено натиском вселенной, обрушавшей на неё свои жестокие удары.
Он же, заключив её в свои объятия ещё долго думал о её предложении. Теперь он просто выжидал, когда она сама захочет вновь ощутить их близость не только душевную, но и физическую. Он пробуждал в ней голод, умело действуя на слабое девичье сознание, желавшее получить запретный плод, который оказался не таким уж и запретным, ведь Бог, скрепивший их союз, создав мужчину и женщину, Сам повелел им «расти, множиться и населять землю». Почему Владиславу вдруг вспомнился этот факт из Псалтыри? Или из Евангелия? Может быть вообще из Библии… В половину третьего часа ночи, казалось, уже всё равно.
Он последовательно приучал её к себе: к своему телу, голосу, прикосновениям, будто она была диким зверьком, которого он хотел накормить, но тот боялся человека, что был таким сильным и большим для него.
Выходные прошли в ленивом и тусклом скитании по квартире с учебником по культурологии. Влад к концу воскресения закончил писать юридический до самой последней точки документ, привычный для людей с его образованием, но непонятный для всех остальных. Этот вроде бы русский язык, который был совершенно неясен для простых смертных и больше напоминал анамнез в истории болезни, составленный врачами, которые, как подумалось Лене, зачем-то взглянувшей на экран ноутбука, выражались столь же запутанно и витиевато, словно наводили порчу, а не объясняли людям причины и течение их недуга.
В понедельник они оба разъехались по своим рабочим местам: она – в институт, он – на студию. Обручальное кольцо было положено в кошелек в отдел с мелочью перед тем, как войти в аудиторию.
– Лен, – Ника пришла чуть позже, но задолго до звонка, села за одну парту с Ермолаевой, – прости меня за мою… назойливость, – извинилась девушка.
– Всё в порядке, – улыбнулась жена Никольского. – Это я что-то сорвалась…
– Это потому, что у тебя нет парня, – снова начала свою лекцию ее подруга.
«Да, парня нет, зато есть муж» – подумала про себя Лена.
– Ты, кстати, как-то…изменилась что ли… – заметила юная особа, окинув собеседницу оценивающим взглядом.
– В каком смысле?
– Не знаю… Стала женственнее… Или повзрослела? Не могу точно сказать. Как выходные-то провела? К родителям уезжала? – Ника всё не унималась, будто не могла нарадоваться тому факту, что они наконец-то помирились.
– Нет, не ездила. Почитала учебник, прибралась по дому… Так… Ерунда, – довольно уклончиво выразилась она.