– Слышишь меня? – голос мужа оторвал её от собственных размышлений.
– Ай, – откликнулась она.
– Не выспалась? – заботливо прозвучал его вопрос.
– Нет, просто… задумалась, – оправдалась она. – О чем ты говорил?
– Оксана пока что осталась в Чехии, но к концу следующей неделе собирается вернуть в Россию. Не против, если она к нам заедет?
– Нет, конечно. Буду рада её видеть, – в её интонации проскользнул скорее банальный этикет, а не честность.
– Что-то не так? – он отвлекся от дороги и посмотрел на спутницу.
– Давай включим что-нибудь другое? Это слишком тоскливо… – вздохнула она.
– В бардачке диски, – улыбнулся он. – Найдешь?
Она тут же открыла небольшой ящичек, нашла что-то вроде альбома, где были вложены диски. На одном из них она прочитала название немецкой группы, которую она обсуждала с Никольским несколько месяцев назад. Это был их альбом от 2015-го года.
Вставив в проигрыватель пластинку, девушка нажала «пуск». По машине разлилась тяжелая музыка. Ермолаева откинулась на спинку кресла, облегченно выдохнула.
– Ты как будто камень с души сбросила, – заметил Влад.
Она промолчала в ответ, наслаждаясь мелодией, прикрыв глаза. Потом композиция сменилась. Теперь солист пел о безграничной любви, которая заставляет его целовать все раны той, которую он боготворит, поскольку все её шрамы принадлежат и ему.
– Останови машину, пожалуйста, – почувствовав приторный комок в горле, как в тумане произнесла она, когда они ехали по загородному шоссе мимо лесных массивов.
– Что-то не так? – забеспокоился он.
– Останови, прошу, – повторила она просьбу.
Он сбросил скорость, съехал на обочину, припарковался, тревожно глядя на девушку.
– Лен, тебе плохо? – его взор затопила безграничная нежность.
– Нет, просто хочу на воздух, – она открыла дверцу, вышла на улицу.
Мимо проносились автомобили. Ветер свистел в ушах от их скорости. Влад покинул салон, подошел к жене, осторожно положил ладонь между её лопатками, потом она сама повернулась к нему, приблизившись до того расстояния, когда слова уже бесполезны, а биение сердец говорит гораздо красноречивее. Она уткнулась в его шею, вдыхая запах его кожи.
Аромат старого тела. Оно может быть бесконечно ухоженным, чистым, но… Это чувство, которое возникает, когда пропускаешь через себя тяжёлый воздух, чувство прикосновения к древности, ветхости, словно к книгам в библиотеке, напечатанным в 1970-х годах. Так было и с Леной, ведь их разница в двадцать с небольшим лет была видна с первого взгляда. Ее мысли сосредоточились на этом, хоть она и осознавала их абсурдность. От него пахло мятой и вишней, смешанными с дорогим парфюмом, чем-то таким родным, но напоминающем о боли.
Она вдруг поняла, как ненавидит его. Никольский. Он взял её из родительского дома, привел в свою квартиру, подчинил её своей власти, растлил, осквернил, обесчестил, и неважно, что они были не просто зарегистрированы в ЗАГСе, а венчаны. Всё это оказалось куда более мерзким, чем она думала в ту ночь… первую ночь с мужчиной в её жизни.
Она тихо плакала. Слезы сами катились по щекам, не подчиняясь голосу рассудка. Всё, что она себе внушала три месяца подряд, вдруг рухнуло на её глазах. Пелена, в которую она добровольно закутывалась, сгнила, превратившись в прах. Больше не было никаких ценностей – они оказались утраченными. К чему теперь слова, если мир был сожжён? Она была готова, пожалуй, ко всему. Ко всему, кроме этого.
Его попытки узнать, что с ней происходит, и кто стал причиной подобной истерики, что бесшумно изливалась на его футболку, ни к чему не привели. Он так и остался в неведении. Боль, которая сейчас пронзала ее тело и душу принадлежала только ей, и, даже, если бы она сейчас смогла в ярких красках расписать ему свои переживания, вряд ли бы он смог их разделить.
Самообладание… как бы ей сейчас хотелось, чтобы оно взяло верх над её измождённым разумом, но, как только она делала шаг навстречу рассудку, он словно отступал снова и снова. Всё это давно утратило свой первоначальный смысл, но только Влад был способен сейчас вывести её из этой чёрной комы.