— Смотрю. И вижу морщины, которых не было год назад.
Барби рассмеялась:
— Еще бы. Я пятнадцать лет якшаюсь с уголовниками!
Уэйн отступил на шаг:
— Ты уклоняешься от разговора.
— Нет. Просто хочу сказать: я знаю эту жизнь лучше тебя — потому что дольше в ней варилась.
— Скажи это Питу. Он не поверит, но все равно скажи.
Барби подошла ближе:
— Это ты повязан с ними, не я. Повязан — и все еще не знаешь, как с ними работать.
Уэйн подошел к ней совсем близко. Так, что они столкнулись коленями. Уэйн почувствовал запах ее мыла.
— Ты просто злишься — оттого, что тебе нет среди них места.
Барби отступила на шаг:
— Тебе придется делать такое, с чем ты не сможешь примириться.
— Может, уже пришлось.
— То ли еще будет. Может, ты станешь делать штуки и похуже — исключительно ради того, чтобы доказать: я могу.
Испытание.
Четверо торчков, которые не хотят платить. Коллекторский дебют Сонни.
Торчки оккупировали подвал церкви. Поселились там самовольно — на правах скваттеров. Их пастор кололся демеролом.
За рулем сидел Уэйн. Сонни чистил ногти карманным ножичком и прихлебывал виски. Западный Вегас жарился на солнце. Народ плескался в детских прудиках и зависал в машинах — там были кондиционеры.
Уэйн сказал:
— В Сайгоне я убил цветного.
Сонни ответил:
— А я замочил белого в Сент-Луисе.
Вот церковь — неприглядного вида строеньице, обшарпанное, как после пескоструйной обработки. И — с ума сойти — неоновая вывеска! Руки, сложенные в молитве, и кресты. И Иисус, бросающий игральные кости.
Они припарковались и побрели к двери подвала. Подобрав ключ, открыли дверь и вошли.
Увидели четверых наркоманов — те балдели на автомобильных креслах, явно свинченных со старого «кадиллака». Увидели ложки и спичечные коробки, шприцы и жгуты для вен, пакетики с порошком и белые следы.
Стереосистема и пластинки — сплошные церковные песнопения.
Торчки откинулись на сиденьях — ловили Дерматиновый Приход. И тут они увидели Сонни и Уэйна. Захихикали, заржали, завздыхали.
Уэйн сказал:
— Давай.
Сонни свистнул и затопал ногами. Сонни ворвался в страну Дерматинового Прихода.
— Даю вам, ублюдкам, десять секунд на то, чтобы покинуть храм Божий и заплатить нам долг.
Один торчок захихикал. Его приятель почесался. Второй приятель хмыкнул. Третий зевнул.
Уэйн включил стереосистему, вытащил пластинку из конверта и поставил на нее иглу. Взвыла восторженная музыка — хорал Кроудэдди, ни больше ни меньше.
Уэйн сказал:
— Пошел!
Сонни пнул кресла и вытряхнул из них нариков. Те поплюхались на пол и принялись извиваться и повизгивать — прощай, Дерматиновый Приход.
Сонни выдал им пинка. Сгреб за шиворот — и снова расшвырял по полу. «Уронил» им на головы автомобильные кресла.
Они завизжали и закричали. А когда пошла кровь, взвыли.
Сонни отвесил каждому по оплеухе и вывернул им карманы. Повыбрасывал найденный там мусор. Один вывернул карманы сам. Второй принялся умолять о пощаде.
Сонни поднял его в воздух — и швырнул на пол. Пнул и наклонился, чтобы послушать его мольбы.
Сонни встал и улыбнулся. Подал знак Уэйну. Звук хорала все нарастал. Уэйн вырубил стереосистему.
Сонни с улыбкой сказал:
— Еще весной Уэнделл Дерфи держал проституток-нелегалок в калифорнийском Бейкерсфильде.
80.
(Бон-Секор, 22 июля 1965 года)
Вот и катера — из тех, что сдаются напрокат: тиковый корпус и мощные моторы.
Сорок стапелей — тридцать из них пусты. Значит, тридцать катеров занято.
Пит спустился на пристань и посмотрел на стапель № 19. Вот он, «Отлив». Метров пятнадцать в длину, высокий фальшборт.
Славное суденышко — мачты и просторный грузовой трюм. Отполированный до блеска металл.
На палубе возился человек. Среднего роста и комплекции, лет сорока с небольшим. Он заметно хромал.
Жара стояла невыносимая. Влажность почти сто процентов. На небе сгущались тучи. Мобайл-Бэй — сущая дыра — рыбацкие магазинчики да толпы зевак.
Пит бродил по пристани. Нашел стапель № 19.
Он отследил звонок Джейн. Прилетел на место и навел справки. «Отлив» принадлежал некоему Дейву Берджессу. Он сдавал судно напрокат. Был знаком кое с кем в Новом Орлеане. Все просто как дважды два. «Д» и «Б». Дейв Берджесс и был Дэнни Брювиком.
Он подкупил копа и проверил распечатки телефонных переговоров. Просмотрел телефоны. Брювик оказался осторожным парнем и звонил с таксофонов — прямо на берегу.
Звонил в том числе и Карлосу. Частенько звонил. За последний месяц — четыре раза.
Пит подошел к стапелю. Берджесс чистил рыболовные крючки. Пит ступил на палубу. Брювик поднял глаза.
Слегка дернулся. Немного подался вперед. Ага — ружье для подводной охоты, надо бы повнимательней.
Брювик потянулся за ним и схватил его. Вцепился в рукоятку. Пит ударом ноги выбил ружье. Брювик выругался. Пит подошел к нему, подобрал ружье и вышвырнул его за борт.
Брювик сказал:
— Т-твою мать!
Пит приподнял подол рубахи, продемонстрировав пушку.
— Ты думаешь: «Этого парня подослал Джимми Хоффа». Так вот, ты неправ.
Брювик посасывал большой палец. Пит тем временем рассматривал катер. Катер выглядел весьма соблазнительно. Стальные детали корпуса, стальные крепления. Твердая древесина с Филиппинских островов.
Брювик потер запястье.
— Когда-то на нем перевозили контрабанду, бухло. Всё как…
Пит одернул рубаху, вновь продемонстрировав оружие. Пит сделал жест рукой: мол, пошли. Брювик с неохотой поднялся и похромал в указанном направлении. На нем были шорты, открывавшие взору шрамы и изуродованное выстрелом колено.
Он пересек палубу, прошел мимо рулевой рубки и спустился вниз. Пит следовал за ним по пятам, не забывая отмечать детали. Две штурвальные стойки, два поста управления, весь нужный инструментарий. Тиковые стены, просторные каюты. Кормовые двигатели, морозильная камера для рыбы, грузовой отсек.
Они проходили мимо кабинета: два стула, стол и полочка со спиртным. Пит втолкнул туда Брювика, швырнул его на стул и налил стаканчик виски.
Катер качнулся. Пит пролил выпивку на стол. Брювик одним махом осушил стакан и раскраснелся.
Пит налил еще. Ба-альшую порцию. Брювик дозаправился — вновь осушил стакан.
Пит снял пушку с предохранителя.
— Ты — Дэнни Брювик. Я — Пит Бондюран, и у нас есть несколько общих друзей.
Брювик рыгнул. Брювик пьяно раскраснелся.
Пит повертел в пальцах оружие:
— Мне нужно узнать все про тебя, Арден и Карлоса Марчелло. Хочу узнать, зачем Арден связалась с Уордом Литтелом.
Брювик жадно посмотрел на бутыль. Пит налил ему еще капельку. Брювик выпил. Катер качнуло — и виски выплеснулся ему на коленку.
— Не надо меня спаивать. Я и осмелеть могу.
Пит покачал головой. Снял глушитель — «раскупорил» свою пушку. Брювик сглотнул. Брювик достал четки и принялся перебирать их.
Выстрел Пита разнес бутылку вдребезги. За первой бутылкой последовала вторая. И третья. Виски разбрызгалось. Тиковое дерево треснуло. Пули дырявили обшивку.
Комнату затрясло — звуковые удары — катер немедленно закачался.
Брювика проняло. Он крепко сжал четки и закрыл уши руками. Пит заставил его убрать руки.
— Начни с Арден. С самого начала.
— Ее настоящее имя — Арден Брин. Ее папаша был профсоюзным агитатором. Знаешь, типа как коммунисты.
Пит защелкал суставами пальцев:
— Дальше, дальше.
— Мать у нее рано умерла. От ревматической лихорадки вроде. Арден росла в борделях да на профсобраниях — знаешь, все прокурено, шумно, да и контингент; а вообще папаша говорил как коммунист, а сам втихаря получал деньги от руководства предприятий, чтобы угомонить бастующих всякий раз, когда выпадал случай, так что…
— Вернемся к Арден.
Брювик потер колени:
— Она рано бросила школу, но всегда здорово управлялась со всякой цифирью. Потом познакомилась с двумя шлюхами, которые ходили на те же курсы бухгалтеров, что и я, в штате Миссисипи, ну и от них кое-чему научилась. Она занималась бухгалтерией борделей и профячеек — папаша ей работу подбрасывал. А еще она торговала собой в приличных заведениях и выведывала у своих клиентов всякие штуки типа котировок акций и рынка ценных бумаг. Она здорово делала вычисления, вела бухгалтерию. Деньги считать умела.