— Поговорили?
Отец отвел глаза.
— Можно сказать и так. Говорил-то он в основном. Я по-вашему плохо умею. Сами видите.
— Слышу, — поправил следователь. — И что же говорил господин Майер?
Отец покосился на маму.
— Сказал, что он обо всем догадался. Знает, что письма получает от меня и что больше платить не будет. Он уже уничтожил все документы, которые подтверждают хищения, и ни налоговая, ни полиция ничего не найдут.
— Блеф, — отрезал следователь. — Майер ничего не успел скрыть.
— Ну я-то этого не знал. А он сказал, что, если вздумаю на него заявить, меня посадят за ложные обвинения. Кто он — и кто я? Он — преуспевающий топ-менеджер, а я — алкоголик из арабского квартала.
— Вы что-то на это отвечали?
— Нет. Я понимал-то не всё, куда уж отвечать. Ну и обалдел, конечно: не думал, что он догадается. А Штефан на меня глядел и все больше бесился. Раскраснелся, глаза выпучил. «Если, — говорит, — ты думаешь, что я тратил эти деньги на себя, — вспомни, кто кормит твою бывшую жену и твоего сына! Ты знаешь, сколько стоит обучение в школе, где учится Тим?! И сколько денег мне приходится перечислять на так называемую благотворительность — для того, чтобы его там держали? Знаешь, сколько я плачу по кредиту — за дом, в котором живет твоя семья?! Елена работает операционисткой и выше не поднимется, эмигрантке не позволят этого сделать. При ее жалованье ей не по карману даже салоны красоты, в которых бывает! А мне стоит только пальцем шевельнуть, как ты сядешь в тюрьму сам и потянешь за собой ее! Твоего сына упекут в психушку, там по нему давно плачут. То, что Тим учится в приличной школе, то, что ему позволяют общаться с нормальными детьми, — моя заслуга! Только моя! Что тебе нужно?! Для чего ты звонишь Елене? Зачем притащился сюда? У тебя появились деньги — мои деньги! — и ты решил поиграть с сыном в доброго папашу? Не позволю! Забирай это дерьмо и проваливай! Забудь про Елену и Тима навсегда!» И отвертку мне швырнул.
Отец замолчал.
— Дальше, — сказал следователь.
— А дальше — как в тумане всё. У меня со злости в глазах потемнело. Пока он орал, я еще держался. А как швырнул… Это ж… подарок был. Понимаете? — Отец поднял голову. — Память. Тимке, от деда… А он глазищи свои поганые выпучил, визжит — аж слюни летят. И так-то противно было слушать — про семью мою. Про психушку… Я и без того едва держался. А он — еще и швырнул. Понимаете?
— Пытаюсь. Что было дальше?
— Дальше я — будто не сам… Знаю, что не поверите, но уж как есть. Будто кто другой моей рукой замахнулся. И отвертку — в глаз его поганый. По самую рукоять.
— Господин Майер кричал?
— Нет. Не пикнул даже. На меня валиться начал, я оттолкнул. Мерзко было… Он на спину упал.
Следователь снова обернулся к помощнику, что-то сказал. Тот кивнул, записывая.
— Дальше?
— А что — дальше? Куда уж дальше-то?
— Отвечайте на вопросы, господин Бурлакофф. В момент совершения убийства кровь господина Майера попала вам на руки? На одежду?
— Попала. Но на мне толстовка была черная, на ней не видать. А руки я в карманы толстовки засунул, об них и вытер кое-как.
— Где сейчас эта толстовка?
— Выбросил. Как до своего квартала добрался, так и запихал в мусорный бак.
— Кто-нибудь видел, как вы покидали место преступления? Куда вы направились после того, как поняли, что господин Майер мертв?
— Сперва было обратно пошел — между ларьками. И вдруг увидел, как сквозь толпу Тимка пробирается. — Отец виновато посмотрел на Тимофея. — Ну я и бросился назад. Думаю — меня-то он не видел! Знать не знает, что я тут был. А к Штефану — да мало ли какая шпана привязалась…
— Шпана — с вашей отверткой?
— Ну, отвертка-то у Штефана была. Может, отобрали… Да я тогда и не подумал об этом. Увидал Тимку — да в другую сторону кинулся. Там, позади ларьков, деревья, к ним и побежал. Смотрю — навстречу баба какая-то несется, мяч догоняет. Ну, я остановился — так, чтоб она меня не увидела. За деревом спрятался. А мяч дальше покатился, прямо… Ну, туда. — Отец махнул рукой.
— К месту преступления?
— Ну. Я обернулся — и аж волосы зашевелились. Тимка, вместо того чтобы убежать, над трупом стоит на коленках! Отвертку вытащить пытается. Баба та, с мячом, увидала его да как заорет.