Темная лужа. Отвертка в окровавленный ладони… Он не знал, было это наяву или в забытье. Пронзительный крик — позже Тимофею скажут, что кричал он сам. На его крик и прибежали люди.
— Я не помню, что было дальше.
— Вообще ничего не помнишь?
— Вообще.
— Не лги мне! На допросе нельзя говорить неправду.
— Я не лгу…
— С вашего позволения, господин полицейский, я вмешаюсь. — Это психолог. Его привела мама. Сама она молчала в течение всего допроса, остановившимся взглядом смотря в стену. — У мальчика время от времени случаются припадки, во время которых он не отдает себе отчета в своих действиях. Если угодно, мы готовы предоставить любые подтверждающие документы.
— Даже не сомневаюсь. — Полицейский обернулся к коллеге, забрал у него из рук исписанные листы бумаги. Протянул листы бумаги маме. — Это протокол, фрау Бурлакофф. Как совершеннолетний представитель вашего сына, ознакомьтесь и подпишите.
Мама взяла листы и, кажется, тут же о них забыла — рука с бумагами опустилась на колени, как неживая. Мама посмотрела на полицейского и не своим, осипшим от долгого молчания голосом спросила:
— Что же теперь будет?
Ответил внезапно другой полицейский — тот, что до сих пор стоял за спиной у первого. Он выглядел более доброжелательным.
— В связи с тем, что ваш сын несовершеннолетний, да к тому же нездоров, вероятнее всего, ему не будут предъявлять обвинение. Хотя, безусловно, назначат обследование и дополнительные занятия с психологом. Нашим психологом. — Последние слова полицейский выделил голосом, но Тимофей отметил это машинально.
«Обвинение» — вот слово, о которое он споткнулся. Слово, настолько невероятное и нелепое, что поначалу Тимофей пропустил его мимо ушей. Не сразу понял, о чем говорит полицейский.
«Вашему сыну не будут предъявлять обвинение»…
— Обвинение? — хрипло повторил Тимофей. — Вы… Вы что, хотите сказать, что это я убил Штефана?
24
Увидев Тимофея, входящего в дом в сопровождении женщины в годах и девушки помладше Габриэлы, Вероника удивленно округлила глаза. Если план и был таким — ее в него никто не посвящал.
Со всех сторон зазвучала немецкая речь. Планшет был у Габриэлы, и Вероника не могла понять ничего. Поэтому она тихонько приблизилась к Тимофею, которого усадили на диван, села рядом и спросила:
— Тиша, ты чего натворил?
— Познакомился с Брюнхильдой, — отозвался тот, с грустью осматривая разорванный рукав. — Скажи, ты умеешь шить?
— И не надейся, — заявила Вероника.
— Ясно. Что-нибудь нашла?
— Смотря что тебе интересно. Брю, как я поняла, натура быстро увлекающаяся и быстро остывающая. Она пробовала себя в рисовании, лепке, музыке…
— Ты видела ее работы?
— Одну статуэтку.
— Насколько она плоха по шкале от одного до десяти, где десять — статуя Давида?
— Не знаю… — задумалась Вероника. — Шесть?..
— Не так плохо.
— И что это для тебя значит?
— Значит, что у нее могут быть завистники по художественной части. Кто-то, кого она обошла в конкурсе или вроде того.
— Блин…
— Не расстраивайся. Думать — это моя работа.
Вероника в шутку замахнулась, но тут же опустила руку.
— Прибила бы! Но тебя, я смотрю, уже. Это, кстати, она? Брю?
Девушка с взволнованным лицом и чуть курносым носом приближалась к дивану со стороны кухни. В руках она держала аптечку.
— Симпатичная, — решила Вероника.
Она отметила несомненное сходство между двумя сестрами (Габриэла разговаривала о чем-то с мамой на повышенных тонах). Но если вся Габриэла, казалось, была на поверхности и не таила никаких секретов, то Брю производила впечатление девушки, глубоко погруженной в свой внутренний мир.
Не посмотрев на Веронику, Брю опустилась на корточки рядом с Тимофеем. Открыла аптечку и достала оттуда пластиковый пузырек. Тимофей, внимательно выслушав ее лепет, забрал пузырек и спрыснул ссадину, видневшуюся в прорехе рукава. От перевязки решительно отказался. Вероника фыркнула, вспомнив насыщенное детство в Энске. Вряд ли Брю знает, что это такое — носиться по пустырям и заброшкам, будучи с ног до головы покрытым царапинами. Для Тимофея и сейчас подобная ссадина — ерунда, перекисью он воспользовался, вероятно, только из вежливости. Вот спортивного костюма ему жаль, это точно. Тиша не из тех, кто обожает шопинг.
Наконец, суета унялась, аптечка исчезла. Мама Брю и Габриэлы ушла в кухню. Габриэла, вспомнив про Веронику, сунула ей в руки планшет, а сама подвинула пару кресел так, чтобы они все могли сидеть кружком. Будто заговорщики или члены тайного клуба.