Она вынула из чехла, висящего на шее, телефон и уверенно набрала номер. Закончив разговор, сказала:
— Вернер как раз дома. Поехали!
— Мне нельзя выходить из дома.
— Значит, уйдешь так, чтобы тебя никто не видел. Твоей мамы еще долго не будет?
— Она вернется к шести часам. В семь мы должны быть у психолога.
— Успеем. Поехали. Вернер живет недалеко.
38
Начальник станции Доминик Конрад сам предложил двум оставшимся в столовой туристам совершить прогулку на снегоходах, и теперь Тимофей сидел за спиной Вероники, обнимая ее обеими руками, чтобы не упасть. Основная часть ветра, таким образом, доставалась ей.
Тимофей охотно бы с ней поменялся, тем более что управление выглядело достаточно простым, но у него не было водительских прав, а у Вероники была даже подходящая категория. Доминик Конрад, при всей своей видимой мягкости, правил придерживался строго.
Тимофею ничего не оставалось, кроме как молча смотреть на проносящиеся мимо причудливые рельефы шестого континента. И сердце билось чаще, чем обычно.
Вдруг мотор одного снегохода заглох. Спустя мгновение заглушила свой и Вероника.
Тимофей отпустил ее и ступил на снег. Пар, обогревая нижнюю часть лица, струей вырывался сквозь маску при выдохе. А от вдоха на маске застывали крохотные льдинки.
Доминик Конрад, остановившийся в десятке метров впереди, помахал рукой, потом поднес ко рту указательный палец и вновь махнул, приглашая идти за собой.
Тимофей и Вероника переглянулись и двинулись за начальником станции.
— От этой тишины можно сойти с ума, — сказала Вероника.
Голос ее звучал глухо сквозь маску и шарф — Вероника намотала его поверх маски.
Тимофей прислушался. Через шапку и капюшон он что-то различал, какой-то звук, которого раньше не слышал и не мог толком ни с чем соотнести.
— Что это? — тихо спросил он.
— Где?! — замотала головой Вероника.
— Тише, — сказал Тимофей. — Он ведь просил. Ты не слышишь?
— Ничего я не слышу, — буркнула Вероника.
Они продолжали идти сквозь кромешную белизну. Темные зеркальные очки защищали глаза, но все равно чувствовалось, как слепит снег. И Тимофей едва ли не впервые в жизни испытывал чувство, которое идентифицировал, как восторг. Чувство, которое, наверное, должен был испытать на колесе обозрения в детстве. Однако вместо этого он тогда смотрел вниз и замечал детали, как и всегда.
Доминик Конрад остановился как-то вдруг, будто налетел на стену, и поднял руку. Через секунду Вероника сказала: «Ой!» — и остановилась тоже.
Тимофей замер прежде, чем понял, что случилось. Только потом взгляд перефокусировался, и он понял, что стоит на краю обрыва.
— Вот поэтому, — тихо сказал Конрад, — мы и не советуем гулять без сопровождения.
Звук здесь стал громче, и даже Вероника явно прислушивалась. А Конрад, опустив маску, широко улыбнулся.
— Посмотрите, — прошептал он. — Я взял бинокли. Вы только посмотрите, какая прелесть.
Он раскрыл сумку, которая висела у него на плече, достал оттуда два бинокля и вручил их Тимофею и Веронике. Показал пальцем, куда смотреть — вперед и вниз.
Еще прежде, чем поднес окуляры к глазам, Тимофей понял, что там, внизу, на безупречно белом снегу, на месте, защищенном от ветра утесами, рассыпаны не камни. Там были живые существа.
— Пингвины! — воскликнула Вероника.
— Тш-ш-ш! — сказал Конрад. — Не пугайте их, не надо. Помните, мы тут — гости, к тому же незваные.
Вероника вряд ли поняла что-то, кроме «тш-ш-ш», но этого ей хватило. Она молча вглядывалась в бинокль. Тимофей последовал ее примеру.
Их там было, наверное, около тысячи. Они непрестанно двигались и галдели, все одновременно. Если даже досюда долетали их крики, несмотря на то, что ветер дует в другую сторону, то какой же гомон стоит там!
— У них сейчас как раз выводятся детеныши, — тихо говорил Конрад. — Расскажите об этом своим друзьям. Они просто не могут себе представить, что теряют.
Судя по голосу, Конрад чувствовал себя как глубоко верующий человек, узревший чудо, доказывающее существование божественной силы. А Тимофей вдруг ощутил подкативший к горлу комок.
«Они живут в обществе, — подумалось. — Нуждаются друг в друге. И постоянно, непрестанно общаются друг с другом. Даже они. Даже здесь…»
Тимофей увидел крохотных птенцов, которые пытались ходить и то и дело неуклюже падали. Увидел яйца, из которых еще не вылупились детеныши. Все это было ради потомства, ради продолжения жизни. Жизнь ради жизни… А для чего живет он?..