— Брю впала в истерику, — доложила Вероника. — Лоуренс побледнел, как фаянс, ты грохнулся в обморок.
— Сейчас Лоуренс угрожает всем судом, а Брюнхильда сидит в столовой, забравшись с ногами в кресло, и ни на что не реагирует?
Вероника посмотрела на Тимофея широко раскрытыми глазами.
— Тиш, ты чего, выходил из тела, пока лежал без сознания?
— Внетелесные перемещения — чушь, — заявил Тимофей и спустил ноги с койки. — Наше самосознание — результат процессов, происходящих как в мозгу, так и во всем теле. Это просто предположения исходя из обработки типов личности. Лоуренс — альфа-самец, предпочитает играть в нападении, между стимулом и реакцией практически отсутствует буфер. Брюнхильда замкнута, однако ей необходима поддержка. Она лишилась единственного близкого человека, и теперь ей страшно. Закрыться в комнате — значит обречь себя на страх одиночества, заговорить с кем-то — страх общения. Она выбирает золотую середину, местоположением подчеркивает, что не готова к одиночеству, а позой подчеркивает, что не собирается открываться.
— Вы так говорите, как будто люди — роботы, — сказал Оскар.
— Люди и есть роботы, — отрезал Тимофей. — Зная уровни гормонов и основные вехи жизни человека, можно предсказать его реакцию на что угодно, вплоть до конкретных слов. Мне нужно осмотреть тело.
— Габриэлу? — спросила Вероника.
— Тело, — упрямо повторил Тимофей. — Габриэлы больше нет.
— Вот как… — пробормотал Оскар. — А я думал, что душа — это чушь. И личность — это лишь электрические разряды в мозгу…
— Когда эти разряды исчезают, остается только тело, — сказал Тимофей. — Где оно?
Оскар и Вероника переглянулись. Врач откашлялся:
— Ну, допустим, тело пришлось положить в погребе. Там естественная температура достаточно низкая для того, чтобы не допустить разложения. Но о том, чтобы осматривать его, не может быть и речи. Мы уже сообщили о произошедшем и теперь ждем следственную комиссию. Они не обрадуются уже тому, что мы перемещали труп…
— А зачем вы его перемещали, кстати? — спросил Тимофей.
— Когда Габриэлу нашли, было уже темно. Ребята увидели только тело в глубокой трещине. Думали, что девушка упала и сломала шею. Или ногу. Потом не смогла докричаться до нас и замерзла. Это не такой уж фантастический сценарий, потому правилами и запрещаются прогулки без сопровождения. Ее вытащили и только тут увидели отвертку. А после этого уже поздно было что-то менять. Место, где обнаружили тело, ребята пометили.
— Кто именно его обнаружил?
— Мартин Йоргенсен, это мой коллега. И Генрих Вайс, наш техник.
— Ясно, — кивнул Тимофей. — Я не собираюсь ни к чему прикасаться. Мне нужно просто осмотреть тело.
— Даже если бы я согласился на это безумие — Конрад никогда не допустит подобного, — сказал Оскар. — С него за это голову снимут.
— Кстати, насчет снятой головы, — вмешалась Вероника. — Как вы сами недавно сказали, Габриэлу убили. И убил ее явно не пингвин. А значит, среди нас, на станции, находится убийца.
Кажется, до сих пор Оскару это в голову не приходило.
— Среди нас? — обалдело пробормотал он. — Не может быть. Что за чушь? Что вы такое несете?!
Тимофей, как обычно, не посчитал нужным комментировать неконструктивные эмоциональные высказывания.
— Буря, о которой говорил Конрад, уже началась? — спросил он.
— Д-да… — нерешительно сказал Оскар.
— Значит, на ближайшие день-два мы предоставлены сами себе, — сказал Тимофей. — Никто не сможет сюда приехать. Забудьте о следственной комиссии.
Оскар побледнел. Похоже, серьезность ситуации начала до него доходить только сейчас.
— Посмотрю, что можно сделать, — пробормотал он и вышел из медпункта.
Как только за ним закрылась дверь, Вероника протянула Тимофею его фуфайку — термобелье, купленное специально для поездки. Он с благодарностью кивнул и принялся одеваться.
— Ты ведь думаешь о том же, о чем и я? — спросила Вероника.
— Отвертка, — сказал Тимофей.
— Не похоже на совпадение, — кивнула Вероника. — Убийца знал…
— Да. Но вряд ли нам это как-то поможет. Знали: ты, я, Габриэла, Брюнхильда. А если знала Габриэла — наверняка знал и Лоуренс, и неизвестно, сколько еще народу в Мюнхене и во всем мире. Те, кто приехал сюда с Большой земли, — точно знали.
— С Большой земли нас приехало пятеро, — пробормотала Вероника. — Габриэла мертва, мы с тобой и Брю ее точно не убивали. А значит, остается…
— Нет.
— Что — нет?
— Это совершенно не значит, что остается только Лоуренс.