— Вашего сотрудника ни в чем не обвиняют. Я задаю ему вопросы как свидетелю.
— Ахмет — несовершеннолетний. Задавать ему вопросы вы можете только в присутствии родителей или опекуна. Присылайте повестку, тогда и поговорим.
— То есть оказывать помощь следствию неофициально вы не желаете? — Вернер нехорошо прищурился.
Но хозяин пиццерии оказался не лыком шит.
— Я всего лишь хочу, чтобы все было законно, лейтенант. — Он расплылся в деланой улыбке. — Уж вам ли не знать, как важно в наше неспокойное время соблюдать законы?
— Неужели ты не можешь заставить этого парня говорить? — Габриэла заглянула брату в глаза. — Он ведь был готов отвечать!
— Был, — хмуро кивнул Вернер. — Мне удалось его припугнуть. Еще бы минута — и слил бы адрес как миленький. Но — не повезло. Появился хозяин пиццерии. А тот, сразу видно, тертый калач. Тут же понял, что я не имею права ни о чем спрашивать.
— Почему — не имеешь? Ты же полицейский!
Вернер грустно улыбнулся и потрепал Габриэлу по волосам.
— Так уж устроен мир, сестренка. По закону, для того, чтобы я мог опрашивать кого бы то ни было, у меня на руках должна быть специальная бумага. До тех пор, пока ее нет, ни на какие мои вопросы люди отвечать не обязаны. Оказание помощи следствию — исключительно их добрая воля.
— Но почему же этот дядька не захотел помочь? — Габриэла нахмурилась. — Я бы обязательно помогла! Ведь если о чем-то спрашивает полицейский, ясно же, что не для своего удовольствия! Что он что-то расследует.
— Вот именно поэтому, — хмыкнул Вернер. — Такой уж тут контингент. Скорее сдохнут, чем лишнее слово полиции скажут.
— Почему?
— Потому что здесь живут люди, которые не привыкли доверять властям. Многим из них есть что скрывать. А если даже и нечего — общаться с полицией они не любят. Парнишка — из эмигрантов, ты же слышала по акценту. Да и хозяин, думаю, тоже.
— Курьер — эмигрант? — вмешался Тимофей.
Габриэла фыркнула:
— Конечно! У него акцент — хуже, чем у тебя.
Сам Тимофей на это поначалу не обратил внимания.
Он подумал. Повернулся к Вернеру.
— А вы можете достать бумагу, о которой говорили? Чтобы вызвать хозяина пиццерии на допрос?
Вернер покачал головой:
— Боюсь, что нет. Я ведь не имею отношения к расследованию. Все, что могу сделать, это попросить коллег об одолжении. Но не уверен, что к моей просьбе отнесутся с пониманием. Я пока не того полета птица.
— То есть адрес того, кто заказывал пиццу, вы не узнаете?
— Я попытаюсь, — повторил Вернер. — Но по закону — это будет очень сложно сделать. И точно — не быстро.
— Иногда мне кажется, что большинство законов люди придумали для того, чтобы усложнить себе жизнь, — пробормотал Тимофей.
— Что, прости?
— Ничего. — Тимофей взялся за ручку двери. — Подождите здесь, пожалуйста. Я скоро приду.
— Куда ты?! — Габриэла выскочила из машины вслед за ним.
Вернер тоже вышел. Спросил:
— Что ты собрался делать?
— Попробую сам поговорить с курьером.
— Значит, с одноклассниками ты говорить не можешь, — возмутилась Габриэла, — а с этим парнем — пожалуйста? Никаких проблем?
— Проблем достаточно. Но я попробую… Не ходи за мной. — Тимофей сбросил руку Габриэлы со своего локтя и решительно зашагал обратно в пиццерию.
Парнишка-курьер как раз вышел из дверей с зеленым коробом за плечами. Принялся отстегивать от стойки ржавый велосипед.
Тимофей подошел к нему.
Через десять минут вернулся и сел в машину. Сказал:
— Вильгельм-штрассе, дом двадцать три. Номер квартиры курьер не помнит, где она расположена — не знает. Хозяин обычно встречал его возле лифта.
— Ого, — обронил Вернер. — И как же тебе удалось добыть информацию? Что ты ему сказал?
— Это не имеет значения. — Тимофей откинулся на спинку сиденья. — Поехали, пожалуйста. Будем надеяться, что в этом доме не очень много квартир.
— А что ты ему сказал? — вполголоса повторила вопрос Вернера Габриэла, когда машина тронулась.