— Интересная ты личность, — хмыкнул Вернер. На Габриэлу взглянул почему-то с сочувствием. — Ладно… — Снова повернулся к китаянке. — А где нам найти этого мужчину? — Увидел непонимание в ее глазах и задал вопрос по-другому: — Квартира. Тот мужчина, который приходил с женщиной. Где он живет — знаешь?
Китаянка отрицательно покачала головой.
— Хотя бы подъезд? — допытывался Вернер. — Ты сказала, женщина приезжала на машине. Где она оставляла машину?
Китаянка впала в глубокую задумчивость. То ли вспоминала, то ли снова не поняла вопрос.
На входной двери звякнул колокольчик.
Они, все четверо, машинально повернулись к двери.
Китаянка просияла.
— Вот! — обрадованно объявила она, показывая пальцем на вошедшего. — Вот этот мужчина!
Тот от такого внимания замер на пороге. Сначала посмотрел на сияющую китаянку, потом изумленно — на Тимофея. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. Перевел взгляд на Вернера.
Тот шагнул ему навстречу. Начал было:
— Добрый день… — однако вошедший не дослушал.
Он развернулся и бросился бежать.
69
На теплом складе, где закрыли Генриха Вайса, хранились постельные принадлежности, одежда, чистящие средства и что-то еще, находящееся в многочисленных запечатанных коробках. Их содержание Тимофея не интересовало.
Генрих соорудил себе постель: развернул на полу матрас, положил сверху простыню, подушку, укрылся одеялом. Устроился он вполне уютно и, очевидно, спал, когда убийца вошел в дверь. Генрих проснулся от звука, сел. Одеяло сползло. Возможно, прозвучал короткий диалог, после которого нож полоснул по горлу Генриха и перерезал сонную артерию.
Кровь хлынула фонтаном и залила все вокруг. Генрих упал на спину и больше не поднялся. Он хватался руками за горло и, по всей видимости, извивался — смятое одеяло валялось в стороне.
— Дерьмо, — констатировал врач, стоя в дверях.
«Мартин Йоргенсен, — напомнил себе Тимофей, — датчанин». После убийства Габриэлы он выучил имена и национальности всех сотрудников станции.
— Кровь, — поправил Тимофей и первым вошел внутрь.
— Послушайте, не надо вам тут следить. Я и сам дальше не пойду. Смерть я могу констатировать и отсюда.
— Я не наступлю в кровь, не беспокойтесь.
Тимофей подошел к телу так близко, как только мог, чтобы не испортить ничего, что могло помочь следователям. И опустился на корточки. Его взгляд ощупал лицо Генриха, изуродованную гортань, спустился ниже. Генрих спал полураздетым, с голым торсом.
Одежду, аккуратно сложенную, Тимофей увидел на одной из коробок. Всю, кроме свитера — свитер, смятый, валялся рядом с матрасом. Ему тоже досталось, светлая шерсть вся была в крови.
— Какая здесь температура? — спросил у врача Тимофей.
— Точно не знаю… Впрочем, вот термометр.
Тимофей смотрел на тело, пока Йоргенсен присматривался к термометру.
— Пятьдесят градусов.
— Это, как я понимаю, по Фаренгейту.
— Разумеется.
— В жилых помещениях теплее?
— Конечно. Там — порядка шестидесяти шести.
— Генрих Вайс отличался пониженным порогом восприятия холода?
— Что? — переспросил Йоргенсен.
— У вас есть медицинские карты, вы должны быть в курсе особенностей организмов работающих здесь людей. Генрих Гейне закалялся?
— Я… Я не знаю.
Тимофей встал и прошел к выходу.
— Странный вы человек, — обронил Йоргенсен, когда Тимофей проходил мимо него. — Когда принесли девушку, там вовсе не было крови, а вы упали в обморок. Здесь же…
— Вы хотите задать вопрос или просто озвучиваете пришедшие в голову трюизмы, чтобы спастись от неудобного молчания?
Врач обескураженно замолчал. Тимофей, выйдя в коридор, локтем толкнул дверь — Йоргенсен едва успел выскочить вслед за ним.
— Что вы делаете?
— Сижу на корточках и смотрю на замочную скважину, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, — объяснил Тимофей.
— Хорошо. А зачем вы это делаете?
— Ищу следы взлома.
— Взлома?!
Заинтригованный Йоргенсен присел рядом с Тимофеем. Они вместе тщательно осмотрели замочную скважину.
— И как? — спросил Йоргенсен.
— Не знаю.
— Следы есть или их нет?
— Есть царапины, в том числе — свежие. Их могли оставить и ключом. Я не уверен, лучше дождаться криминалистов.
Йоргенсен встал и совершенно другим тоном сказал: