— Что случилось… — горько повторил Беренс. — Маленькие вы еще. А то сказал бы я, как это называется — то, что случилось. Не выбирал бы выражений. — Он поднял помутневший взгляд на Тима. — Хотя все равно ведь узнаешь… В общем, по-простому — так: Штефан утаивал от компании часть дохода. Правление ему доверяло, все-таки столько лет проработал. Да и я невольно его покрывал, на многое смотрел сквозь пальцы. Часть документов вовсе подписывал не глядя. А Штефан, как выяснилось, весьма ловко пользовался нашим доверием. Когда именно это началось, не знаю. Следствие установит. Но — давно, это точно. Несколько лет назад. А вскрылось после смерти Штефана, он не успел замести следы. — Беренс посмотрел на развернутый лист. Прочитал: — «Беренс все узнает»… Н-да.
— А что бы случилось, если бы вы узнали? — спросила Габриэла.
— Ну, как минимум — мы бы перестали быть партнерами. И друзьями, конечно, тоже. Я был бы вынужден сдать Штефана — даже если бы этого не хотел. Хотя бы для того, чтобы не сесть в тюрьму самому… А он бы сел, уж в этом сомневаться не приходится. В каком-то смысле Штефану повезло, что не дожил.
Беренс снова вцепился в кружку. Жадно, в несколько глотков допил то, что в ней осталось. И поднял руку, подзывая официантку.
Попросил:
— Повторите.
— Я правильно понимаю, что речь идет о большой сумме? — спросил Тим.
— Правильно. — Беренс опрокинул принесенную настойку. — Я бы даже сказал, очень большой. Не знаю, как Штефан распоряжался этими деньгами, возможно, куда-то вложил. Возможно, удачно — в таком случае у тебя и твоей матери есть шанс не остаться на мели. Если же нет — вы, вероятнее всего, разорены. — Беренс придвинул к себе вторую кружку с пивом. — Нужно будет компенсировать компании хищения и выплатить штраф. О размерах суммы я могу лишь догадываться. Понимаю, что и твоя мама, и ты — ни при чем. Но закон есть закон. Мне жаль, малыш.
— Спасибо, — сказал Тим. И поднялся.
Беренс кивнул. Спохватился:
— А где вы взяли это письмо? Штефана кто-то шантажировал?
— Мы не знаем, — нашлась Габриэла. — Тим нашел письмо в почтовом ящике. Мы его пока никому не показывали.
— Его нужно обязательно передать полиции! Скажи маме, что это очень важно.
— Конечно. Тим так и сделает. Благодарим вас, господин Беренс.
79
В ночь перед прибытием следователей дежурным остался сам Конрад. Он сидел в полутемной столовой — горела лишь неяркая голубоватая ночная подсветка, которую на станции прозвали «лунным светом», — и старался не думать. Не думать о том, сколько дерьма придется проглотить за ближайшие дни и недели, а скорее всего — месяцы.
Конечно, Оскара взял на работу не он. У врача был кто-то знакомый в конторе или же он дал взятку — это осталось тайной. Может быть, просто сумел уговорить — кто знает. Но виноватых будут искать. Люди должны чувствовать себя в безопасности. Люди должны верить, что система обеспечивает им эту безопасность. А следовательно, любой произошедший кошмар должен выглядеть как сбой в этой системе, как результат чьей-то халатности. Наказать виновных — и система станет еще совершеннее.
Люди не желают признавать, что, несмотря на все системы, мир — это хаос. И здесь ни в чем нельзя быть уверенным.
Кроме одного: большие начальники не подставятся сами, они найдут козла отпущения, сидящего пониже, и повесят на него всех собак. В роли этого козла Конрад уже видел себя. Мелкая начальственная должность — то, что нужно.
— Чертов Оскар, — прошептал Конрад. Этот паршивец спутал ему все карты. — Чертов Оскар…
И тут, мигнув, погас свет. Конрада окутала темнота, если не считать света настоящих луны и звезд, что пробивались через окно.
— Какого… — Конрад встал, прислушался.
Тихо. Неожиданно — совершенно тихо. Ни малейшего гула.
Генератор! Что-то не так с генератором, а их техник лежит с перерезанным горлом в погребе.
Дерьмо никогда не приходит одно.
Теоретически Конрад знал, как запустить резервный генератор. Но еще он знал, что резервный генератор означает пониженную мощность. А это, в свою очередь, значит — меньше света, меньше тепла. Меньше — всего.
Конрад вынул из кармана куртки фонарик, с которым не расставался, и, отправив бледный луч перед собой, вышел в коридор. Он миновал жилую часть — все двери были закрыты, часть из них — опечатаны им самим. Конрад старался ступать тихо, чтобы никого не разбудить. Ни эту парочку русских (девчонка снова начнет лопотать на чудовищном языке и тыкать планшетом в лицо, а парень будет задавать странные вопросы и сочинять идиотские просьбы), ни эту истеричку, которая лишилась сестры и… парня сестры (жаль девчонку, но, боже, как она любит оказываться в центре внимания со своими истериками! Как только этот несчастный Лоуренс умудрился на нее клюнуть? Совсем ведь не его типаж. Право слово, от горя у людей мутится в мозгах).