— Дай мне телефон Вернера, — устав от настойчивости Габриэлы, сказал он. — Завтра утром, как только мама уйдет, я ему позвоню.
Габриэла еще поохала и повозмущалась, но отстала.
Звонить Вернеру Тимофей не собирался. Он не представлял, чем тот может ему помочь. Фамилию следователя, занимающегося его делом, Тимофей запомнил во время допроса. Адрес участка нашел в интернете — прокрался в кабинет Штефана ночью, когда мама спала.
В шесть утра Тимофей уже привычно выбрался из дома через окно кладовки. В семь часов двенадцать минут прибыл в участок. Сказал дежурному, что вспомнил важные подробности, о которых нужно сообщить следователю. Дежурный позвонил. Через полчаса появился следователь.
Тимофей показал ему письмо. Объяснил:
— Мой отчим систематически на протяжении нескольких лет обкрадывал компанию, в которой работал. Об этом каким-то образом узнал мой отец. Родной отец. Он шантажировал моего отчима. Из письма ясно, что делал это не раз. Возможно, мой отец знает что-то о смерти Штефана.
Тимофей замолчал. Следователь обалдело смотрел на него. Откашлялся и проговорил:
— Как ты это выяснил?
— Нашел в почте Штефана письмо из банка. — Тимофей положил на стол перед следователем еще один лист. — Это — выписка о расходах с маминой карты. Несколько раз этой картой пользовались не в том районе, где мы живем. Обратите внимание на строки, выделенные желтым.
— Все — в арабском квартале? — Следователь просматривал лист.
— Да. Там живет отец. Я пытался поговорить с ним, но он не захотел.
Эту версию Тимофей придумал заранее. Такую, чтобы не пришлось называть имена Габриэлы и Вернера. У него было время подумать — он не спал всю ночь. Бродил по комнате до утра, в половине шестого принял решение. Положил в прозрачный файлик письмо и распечатку.
— В кармане куртки моего отца я нашел этот конверт.
— И ты думаешь… — Следователь смотрел на Тимофея с непонятным выражением.
— Вообще-то, думать — ваша профессиональная обязанность, — напомнил Тимофей. — А я всего лишь узнал о некоторых фактах и решил сообщить их вам.
— После того, что ты сообщил, нам придется объявить твоего отца в розыск. Шантаж — серьезное обвинение.
Следователь замолчал, глядя на Тимофея. Тот встретил этот взгляд так же молча.
— Ты не понял? — уточнил следователь. — Мы объявим твоего отца в розыск.
— Да, вы это уже сказали. Я понял с первого раза.
— И… Тебе что — все равно?
Опять это «тебе все равно»!
Сколько можно? И почему люди так обожают этот вопрос — ответ на который очевиден?..
— Если бы мне было все равно, меня бы здесь не было. Я хочу узнать, что произошло со Штефаном. Мой отец может пролить на это свет, но самостоятельно я его не найду. Потому и пришел к вам.
— Ты сказал, что это — распечатка с карты твоей мамы. — Следователь провел ладонью по листу. — То есть твоя мама регулярно бывала в том районе, где живет твой отец — с которым она официально разведена и контактов не поддерживает. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Они общались.
— И не просто общались! Откуда еще твой отец мог узнать, что господин Майер обкрадывает компанию, в которой работает, если не от твоей мамы? Она ведь работала в той же компании, верно?
— Не совсем там. В другом отделении.
— Неважно! Суть та, что без подсказки твоей матери отец никогда бы не узнал о хищениях господина Майера. А это, в свою очередь, означает, что твоя мать также имела отношение к шантажу. Насколько близкое — мы узнаем после того, как допросим ее и отца. После того, как проведем очные ставки.
Тимофей молчал.
Следователь выждал — наверное, у полицейских существовал какой-то регламентированный срок, в течение которого полагалось выжидать. Когда срок вышел, спросил:
— Ты ничего на это не скажешь?
— Вы не задавали мне вопросов. Если вас интересует моя оценка ваших действий, то, на мой взгляд, они выглядят логичными.
— «Логичными», — задумчиво повторил следователь. Постучал пальцами по столу. С непонятной надеждой предположил: — Возможно, ты просто не понимаешь, чем это обернется для тебя самого? Ты — несовершеннолетний. Твой отчим мертв. Отцу и матери будут предъявлены обвинения в шантаже. Других родственников в нашей стране у тебя, насколько понимаю, нет?