Ни пообедать, ни поужинать Тимофей вчера толком не сумел. Хоть и запихнул в себя вечером под окрики мамы еду — потом его вырвало. На краю пропасти такое бывало. Теперь от голода в голове звенело, она то и дело кружилась.
Вот только если он сейчас ответит на вопрос дежурного согласием, тот, когда принесет кофе, может посчитать это поводом продолжить разговор.
— Не хочу. Спасибо.
Дежурный отстал, хотя, вероятно, лишь на время. Он поглядывал на Тимофея все с тем же любопытством и рано или поздно наверняка нашел бы другой повод заговорить. Но тут открылась дверь кабинета следователя.
— Идем, — сказал следователь Тимофею.
Тимофей молча поднялся с кресла.
— Мы едем к тебе домой, — сказал следователь. — Твою маму заберем на допрос — пока как свидетельницу. Твоего отца уже объявили в розыск. Рано или поздно, с помощью матери или без — мы его найдем. А тебя, по-хорошему, следовало бы уже сейчас передать органам опеки. Но я решил дать тебе возможность увидеться с матерью. Возможно, она назовет имена знакомых или родственников, которые могли бы стать твоими опекунами.
Следователь посмотрел на него — снова ожидая какой-то реакции.
— Я понял, — сказал Тимофей.
Не попал. Следователь на это неодобрительно покачал головой и больше с ним не разговаривал до самого дома.
В машине они ехали вчетвером. Тимофей и молодой парень в форме — на заднем сиденье, следователь и водитель — впереди. Из машины вышли все четверо.
Мамин «фиат» стоял на парковке.
— К черному ходу, — приказал следователь водителю.
— Есть. — Тот свернул с дорожки, обходя дом.
Тимофей, следователь и парень в форме поднялись на крыльцо.
Дверь была не заперта и даже закрыта неплотно. А значит, пропажу сына мама уже обнаружила. Из-за двери доносился мамин голос.
Следователь прислушался. Спросил у Тимофея:
— Что она говорит?
Мама говорила по-русски.
— Не знаю. Плохо слышно.
Слова, приглушенные толстой дверью, действительно были едва различимы.
— Пойдешь рядом со мной, — приказал следователь Тимофею. — Вперед не лезть!
Он распахнул дверь и быстрым шагом прошел через холл в гостиную. Тимофей послушно шел рядом, Парень в форме держался за спиной следователя.
Мама сидела на диване и плакала. Рядом с ней на подлокотнике, обняв маму за плечи, сидел отец.
83
Вероника вышла в столовую. Она не знала, с чего еще начать. Все всегда собирались здесь, столовая была как будто сценой в театре. Но сейчас спектакль закончился, и актеры разошлись.
Щелкнув выключателем, Вероника зажгла свет. Обошла вокруг стола. Ну и что дальше? Покричать? А может… Хм… Глупо, конечно, писать человеку, который точно находится в одном с тобой здании (Тиша ведь не покинул станцию среди ночи, чтобы еще разок посмотреть на пингвинов, ведь правда?!), но это точно будет не самая большая и не самая страшная глупость в ее жизни. Гораздо глупее было, например, согласиться ехать в Антарктиду.
Вероника вынула из кармана телефон и начала набирать сообщение: «Где тебя черти нос…»
Дописать она не успела — из коридора послышался хлопок, похожий на выстрел.
Выронив телефон, Вероника бросилась к коридору и увидела на стенах странные отблески, как будто в медпункте кто-то запустил фейерверк. Что определенно было бы слишком странно даже для Тимофея.
Но прежде чем Вероника сделала шаг туда — из дверей медпункта выскочил человек и побежал по направлению к ней. Вероника попятилась, вернулась в столовую.
Человек вбежал следом за ней и остановился. Капюшон от толстовки сбился назад, и Вероника, узнав знакомое лицо, выдохнула.
— Ты? Господи, как ты меня напугала! Что там случилось?
Брю что-то ответила, глаза ее беспокойно бегали. Вероника сообразила, что оставила планшет в комнате, а без него коммуникация обречена на провал.
— Сорян, я схожу за переводчиком. Господи, там что, взорвалось…
Она не договорила, потому что заметила деталь, которая сразу не бросилась в глаза.
Брю держала в правой руке кухонный нож. И лезвие было в крови.
Заметив, куда смотрит Вероника, Брю решилась. Она быстро, как змея, метнулась к Веронике, и та лишь успела вскрикнуть, когда лезвие ножа легло ей на горло. Брю оказалась сзади.