— Какую? — Брюнхильда смотрела на него широко раскрытыми безумными глазами.
В коридоре послышались шаги и голоса. Брюнхильда напряглась. Тимофей потянулся к карману.
— Нет! — крикнула она.
— Я просто достану телефон.
— Зачем?
— Хочу включить песню.
Брюнхильда замолчала. Тимофей вытащил телефон, разблокировал экран и запустил SoundCloud.
Музыка звучала тихо; для того, чтобы разобрать слова, нужно было прислушиваться. Но Брюнхильда не могла не узнать собственной песни.
— Красивая лирика, насколько я могу судить, — сказал Тимофей. — Ты поешь на английском, акцент минимален. Следовательно, ты знаешь английский язык, и знаешь его превосходно. А с учетом того, что ты поприветствовала меня при первой встрече на неплохом русском, я могу заключить, что способности к языкам у тебя гораздо выше средних. Ты прекрасно схватываешь мелодику чужой речи. Музыкальный слух здесь играет важную роль.
Брюнхильда расслабилась от похвалы, но рука с ножом тут же вновь дернулась вверх, как только за спиной у Тимофея началось движение.
— Какого хрена тут… — начал было знакомым голосом повар.
— Убирайтесь! — взвизгнула Брюнхильда. — Вон отсюда, все, иначе я перережу ей горло!
— Твою сраную мать, — пробормотал Огастес.
Женский голос — кто-то из горничных — ахнул.
— Она просит вас уйти, — не оборачиваясь, спокойно сказал Тимофей. — Сделайте, как она говорит. — Спиной он почувствовал, что люди подчинились. И добавил: — Конрад, полагаю, в генераторной. Ему, возможно, нужен врач.
В коридоре послышалось неразборчивое ругательство, потом шаги. Тимофей вновь сконцентрировался на Брюнхильде.
— Ты сказала Веронике, что Лоуренс и Габриэла ссорились на английском и ты ничего не поняла. Это — ложь. Но поначалу я думал лишь, что ты просто не хочешь рассказывать о причине ссоры. Мой просчет. Я был сам не свой после того, как увидел Габриэлу с отверткой в глазу.
— Какой же ты умный, — прошептала Брюнхильда, и на глаза ее навернулись слезы. — Я так хотела с тобой познакомиться! А она… Она все гребла под себя! Всю жизнь все доставалось ей, понимаешь?! Ей и только ей! А ко мне все относились как к маленькому неразумному ребенку. Дарили сладости, игрушки. Как будто я — никто! Как будто никогда и ничего не смогу добиться.
— Понимаю, — кивнул Тимофей.
— Нет, ты не можешь этого понять! — Брюнхильда переходила от тихого плача к буйной истерике мгновенно.
— Я прекрасно понимаю тебя, Брюнхильда.
— Ненавижу это имя! Меня даже назвали по-идиотски, совсем не так, как Габриэлу!
— Брю?
— Да. Лучше — Брю.
— Хорошо, Брю. Ты всю жизнь была в тени своей сестры. Тебе хотелось, чтобы на тебя обратили внимание. Хотелось почувствовать себя главной героиней. Ты написала сама себе первое письмо, получила результат. Однако тебе хотелось большего. Хотелось, чтобы о тебе говорили все, весь мир. Тем более что ты этого заслуживала. История с анонимками должна была стать просто толчком, верно? А потом все, весь мир узнал бы, что у тебя есть отличная песня. И ты стала бы звездой. Ты стала бы намного более популярной, чем Габриэла!
Брюнхильда молча смотрела на Тимофея. Она тяжело дышала, ее глаза были широко раскрыты, и лезвие ножа немного приопустилось. Вероника сглотнула.
— Однако твоя семья посчитала нужным замолчать это дело, — будто ничего не заметив, продолжил Тимофей. — Они не допустили огласки. Думали, что тем самым защищают тебя от еще большего стресса. Ни слова не просочилось в прессу. Даже в интернете никто не узнал…
— В интернете была одна публикация! — воскликнула Брю. — Я хотела выступить с опровержением, но…
— Но тебе не дали и этого, — кивнул Тимофей. — Увезли на край света, в Антарктиду. И только здесь ты поняла одну чрезвычайно важную вещь: жертва никогда не бывает популярной, если только она не была популярной до того, как стала жертвой. Все знают имя Джека Потрошителя. Но имена убитых им девушек назовет, может, один человек на сотню тысяч.
Нож дрогнул. Брюнхильда начала забывать про него, все ее внимание сосредоточивалось на разговоре.
— Ты поняла, что так навсегда и останешься в тени, — тем же ровным голосом продолжил Тимофей. — После гибели Габриэлы всё, о чем будут говорить люди, — смерть Габриэлы. Неважно, что вас с ней якобы перепутали, — о тебе никто даже не вспомнит. А Генрих Вайс, напротив, обретет всемирную известность как сумасшедший убийца, настигший свою жертву аж в Антарктиде. Я склонен предположить, что эту мысль подал тебе Лоуренс. И ты не выдержала. Той же ночью, как только Лоуренс заснул, пошла и зарезала Генриха. Ты не хотела проигрывать. Но как выиграть — не знала. Ты ведь не убийца по натуре, Брю! Вовсе не убийца. Просто девушка, которой не везло. И ты не знала, что случится после того, как перережешь сонную артерию. Хотя в кино не просто так убийца стоит позади жертвы. Кино снимают люди, которые знают, где нужно стоять. Ты этого не знала — и вся перепачкалась в крови.