— Некому будет смотреть на тебя так. Прошло почти пятнадцать лет. В России у тебя нет уже никого, кроме меня.
— Да… Только ты. И ты будешь смотреть на меня, как инопланетный хирург. Ты не смотришь. Ты… препарируешь. — В несколько больших глотков мать опустошила бокал и поставила его на стол. — Зачем ты явился? Хочешь разрезать мне голову и посмотреть, как работает мой мозг?
— Хочу забрать свои вещи.
— Ну так забирай. И уезжай немедленно.
Тимофей сделал шаг к лестнице на второй этаж, но остановился. Повернул голову к матери.
— Ты ведь сама меня пригласила…
— Убирайся прочь!
Тимофей опустил голову и медленно начал подниматься наверх.
87
Первое время после развода родители Тимофея не общались. С Тимофеем отец тоже не виделся — хотя формально имел на это право.
— Почему? — спросил следователь.
Отец говорил торопливо, словно спешил поскорее выговориться — пока не прошел запал. Ломаный немецкий язык в его исполнении чудовищно мешался с русским. В сложных случаях на помощь приходила мама. Она то и дело всхлипывала, пыталась дополнять рассказ отца подробностями. Но следователь эти попытки пресекал.
— Почему вы не общались с сыном? Вы находились в ссоре?
— Нет. Разве можно поссориться — с ним? — Отец кивнул на Тимофея и горько засмеялся. — Просто… Парень тут вроде прижился. В приличной школе учится. А я — кто? Простой слесарь. О чем мне с ним говорить? Рассказывать, как унитазы чиню?
— У вас есть проблемы с алкоголем?
— Нет у меня проблем. Выпиваю иногда — ну так а кто не выпивает?
— Ясно. Продолжайте.
— Ну и как-то случилось, что мне деньги понадобились. За квартиру задолжал… еще там, по мелочи. Да и вообще домой хотел вернуться! Опостылело мне тут. А дома, известное дело, стены и те кормят…
— Стены? — удивился следователь.
— Поговорка, — объяснила мама Тимофея.
— Ясно. Дальше?
— А что — дальше? Где их взять-то, деньги? Вокруг соседи — такие же нищеброды… Ну я и поехал к Лене. Подкараулил возле работы, когда выходила. Она меня выручила. Ну, и разговорились. — Отец посмотрел на маму.
— Я в тот период находилась в крайне взвинченном состоянии, — поспешно сказала мама. — Мне казалось, что Штефан что-то от меня скрывает. Поделиться мне было не с кем — с подругами о таких вещах не разговаривают, а встреча с бывшим мужем спровоцировала на откровенность.
— Какого рода откровенность?
— Я сказала, что, как мне кажется, у Штефана есть от меня какие-то секреты.
Мама посмотрела на отца. Так, будто они находились на теннисной площадке и она подала мяч максимально удобно для того, чтобы отец его взял.
И он взял. Заученно проговорил:
— Я стал следить за Штефаном. Делать мне особо нечего, времени полно. И я узнал, что он ворует у своей компании деньги.
— Как именно вы это выяснили?
— Ну как… — Отец неуверенно посмотрел на маму. — Узнал, да и все! Какое вам дело?
— Мне есть дело до всего. Повторяю вопрос: каким образом вам удалось узнать, что господин Майер утаивает от компании часть дохода?
— Геннадий не знал этого доподлинно, — вмешалась мама. — Это было просто его предположение, понимаете? А для того чтобы проверить предположение, он написал Штефану первое письмо.
— Фрау Бурлакофф! — Следователь хлопнул ладонью по столу. — Я спрашивал не вас! Прошу отвечать лишь на те вопросы, которые адресованы вам.
— Конечно. Извините. Я всего лишь хочу помочь.
— Да-да. Именно так я и подумал… Вы ведь понимаете, что мы будем проверять всю информацию, которую сейчас получим? — Следователь снова посмотрел на отца.
— Понимаю, — буркнул тот. — Не понимаю зачем. Я вам — чистосердечное признание, а вы меня — проверять…
— Такова суть нашей работы. Продолжайте. Итак, вы узнали, что господин Майер занимается хищениями.
— Ну да! И написал ему письмо. Что, дескать, не заплатишь — твое начальство все узнает.
— Письмо выглядело так? — Следователь достал из папки конверт, переданный ему Тимофеем.
— Так, — убито кивнул отец.
— Это писали лично вы? — Следователь развернул лист.