Есть бог или нет бога — можно поговорить в другой раз. Сейчас хочу сказать вам, товарищи, что ваш прямой долг, долг женщин из трудовых семей, также объединиться в свои женские союзы, создать свои женские клубы, всеми мерами добиваясь равного права с мужчинами участия в общем труде при равной его оплате.
— Согласие в борьбе, вестимо, покрепче каменных стен, — сказал кто-то из дружинников.
— Попробуем, добрые мужички, как говорят, попытка не пытка, — ответила на реплику репликой, видно языкатая, молодая слушательница.
И Петр понял: живое слово пропагандиста доходило до сердец.
— А мне думается, все, о чем вы здесь говорили, давным-давно ни для кого не секрет. — И русокосая, статная, но еще очень молоденькая девушка, совсем еще девочка, засмущалась. Это была младшая сестренка Садникова — Катя.
— Что же вы замолчали вдруг, девушка? — изо всех сил напрягая зрение, чтобы разглядеть своего оппонента, повернулся к приумолкнувшей Петр. — Ну, скажем, не секрет. А что дальше?
— А дальше то, что доктор в народной столовой говорил о детских болезнях. И тоже призывал женщин к сознательности, чтобы они просвещались насчет болезней.
Петр никак не мог взять в толк, к чему все это.
— Ну, призывал. И что же? — еще раз спросил Петр, вытягивая буквально по слову ту мысль, ради которой осмелилась она говорить на массовке.
— А то, — выпалила та в сердцах, разгневанная тем, что ее не понимают. Большие глаза ее светились отвагой, звонко и решительно звучал ее голос, — а то, что там это все говорится свободно, при свете, в большом зале. Не холодно, и никто никого не боится. Вот и сюда мы зря забрались, в глушь такую. Лучше бы открыто, в зале столовой. Туда и народу придет больше, и сидеть удобней. — Девушка вдруг снова умолкла, глубоко, всей грудью вздохнула и закончила неожиданно очень спокойным голосом: — А разговор один и тот же — о сознательности женщин, об их правах на просвещение.
Эта почти детская наивность, которая сама по себе так хорошо объяснила ему столь же наивное бесстрашие вступить в спор с оратором при большом стечении людей, расположила к смелой девочке пропагандиста.
Петру пришлось коротко рассказать «лесной аудитории» о двух путях завоевания масс — реформистски-просветительском и революционном, о том, к каким результатам приводит один и другой, такие разные пути.
— Мы — революционеры! — громко и с гордостью бросил Петр в этот необычный зеленый и темный зал «лесного университета». — И у нас нет секретов от народа. Но пока власть не в наших рабочих руках. Военная, полицейская, жандармская сила у наших хозяев и их щедро оплачиваемых чиновных прислужников — управляющих, цеховых начальников, шпионов и провокаторов. Потому-то у нас с вами и есть от них секреты. И одним из сильнейших средств в борьбе с ними была и остается самая тщательная конспирация. Вот почему пока мы принуждены собираться тайно. Ведь наша цель — как можно скорее свергнуть неугодный нам строй эксплуататоров-капиталистов и помещиков. Мы с вами хорошо знаем: добровольно они никогда не уйдут.
— Волк кажинный год линяет, только нрава не меняет! — выкрикнул кто-то из парней народную присказку, которая пришлась как нельзя лучше к месту. Многие рассмеялись.
— Вот-вот, и я к тому же, про волков — господ заводчиков, — подхватил и Петр. — Милая, умная девушка, — по-братски доверительно и ласково обратился он прямо к Кате. И даже руку простер в ее сторону. — Вы правы, что призвали нас не чураться и легальных форм борьбы. Ходите, дорогие наши матери, жены, сестры и подруги, на лекции почтенного доктора Корзанова, но и там в рамках обсуждаемой темы сумейте договориться о своих правах, потому что только права предполагают наличие обязанностей. А обязанности без прав — это и есть угнетение человека человеком.
Расходились по лесу снова парочками и также разными путями. А неподалеку от поселка опять собрались гурьбой и вышли на главную улицу шумно, весело, как и полагалось обычно после далекой прогулки в сторону губернского города.
А у Борисовых танцевали. Так хотелось Маринке быть там, в лесу, вместе с Петей, но, увы, ее больные ноги не позволяли пока что гулять по большаку, а тем более продираться по снегу в лесную чащу. Ее место здесь, развлекать гостей и делать все как можно более шумно; если какая из мамаш, отпустив дочку к ней, и полюбопытствует издали, останется довольна: как никогда, людно и весело у Борисовых.
А вот и девицы одна за другой стали появляться в ее доме. Танцы и впрямь сделались очень шумными и веселыми.