Сидел здесь и сам сопредседатель Совета цеховых уполномоченных Степан Кочурин — виртуоз литейщик, золотых рук работник, широкой души человек.
Надо полагать, его бросили в камеру, руководствуясь старым полицейским досье. Кто-то же должен был отвечать. И полиция лихорадочно в те дни искала и хватала первых встречных, чтобы создать видимость исполнительности, прилежания, служебного рвения. Кочурину до сих пор не сообщили, по какому делу его забрали, и официально он к «шестерке» отношения не имел.
Под его руководством в камере № 17 работал очень важный для дела революции кружок изучения права о найме и использовании рабочей силы по своду законов Российской империи: надо было вооружить своих сотоварищей юридическими знаниями для ведения легальной экономической борьбы с хозяевами и их покровителями — государственными чиновниками. Он же вел и занятия по изготовлению металлических рубашек, взрывных смесей, запалов и взрывателей ручных бомб, а также по теории бомбометания и по изготовлению и закладке простейших типов фугасов. В этой, второй части занятий ему теперь стал помогать Василий Адеркин.
Александр Розанов, за свой огромный рост и могучую силу еще на воле прозванный «Крошкой», охотно вызвался руководить гимнастическими упражнениями для сохранения мускульной силы рук и ног. Он же показывал приемы самозащиты против ножа, огнестрельного оружия и типы эффективной рукопашной схватки без оружия и с ножом, винтовкой, а затем и с веревкой или жгутом. Естественно, ни одного из этих предметов ни у кого в камере не было, а потому ножом служила деревянная ложка, роль жгута и веревки условно выполнял сыромятный ремень с пряжкой, который чудом удалось сохранить под штанами на кальсонах Василию Адеркину. Упражнения с палкой и винтовкой были отнесены на то время, когда надзиратель впихивал в камеру ведро и швабру для приборки пола. Пока двое, мыли пол вручную тряпкой, другие, взгромоздясь на нары, смотрели приемы, выполняемые Сашей (все это он, проделывал стоя спиной к глазку), а потом, по очереди слезая с нар, проделывали эти упражнения все остальные участники занятий.
Пол в камере всегда мыли одни и те же добровольцы.
Их было двое. Оба крестьяне. Они сидели как зачинщики бунта с поджогом барской усадьбы в одной из дальних отсюда приокских деревень. Держались от сокамерников обиняком, хотя охотно исполняли все дежурства, помогали надзирателю в уборке коридора, в мытье казенной посуды, в которой приносилась пища, сами выносили каждый раз парашу, мыли полы и пользовались неизменным расположением у тюремного начальства. Поначалу камера относилась к ним как к «подсадным уткам», потом привыкла. И они как-то сблизились с другими, стали общительнее. Нередко слушают и беседы на политические темы. Эту свою негласную работу староста камеры Степан Кочурин ведет систематически и неустанно.
Очень интересует крестьян-земляков, как решают эсдеки земельный вопрос. Об этом Кочурин особо говорит с ними, подробно отвечая на множество их вопросов.
Словом, Федот Пастухов и Михайло Крушалов, казалось, постепенно, выходят на путь союзников сидящих в семнадцатой рабочих социал-демократов.
Но на самом-то деле мужички по-своему честно пытались заслужить доверие… у надзирателей. Вслушиваясь в беседы сокамерников, они запоминали слова: «свобода слова», «свобода печати», «Учредительное собрание», «стачка», «эксплуататоры» и многие другие, — беда вот, что связать их воедино и повторить, по какому это поводу говорилось «сицилистами», не могли, чем приводили в великий гнев тюремную администрацию, представленную в данном случае старшим коридорным надзирателем. Не сговариваясь, все в камере и словом не касались темы ликвидации портного. А именно сведений по этому делу ждали от мужиков тюремщики. И получалась накладка.
— Грамоте-то обучены? — поинтересовался как-то у них Васек Адеркин.
— Крестики ставим, а буквы не могем, — ответил Михайло.
— Надо, Василий, заняться тебе, что ли? — подхватил разговор Степан Кочурин.
— Грамотой? — переспросил Адеркин.
— Ликвидацией неграмотности, — поправил Кочурин. — Могу помочь. Ты бери на себя одного, я — другого.
— Ну что ж, ликвидировать так ликвидировать, — удивившись такому необычному сочетанию слов, сказал Адеркин. Ему понравилась такая боевая терминология по отношению к безграмотности, темноте и невежеству. И он играл этим словцом, так неожиданно и по-новому употребленным Степаном.