И с немалым для себя внутренним удовольствием ощутил вдруг Антон Захарович бархатистую гладкость своих чисто выбритых щек. Его покрытое легким загаром холеное лицо расслабилось и выдавило-таки кисловатую, не очень еще приветную, но все-таки улыбку.
«Пора», — подумал вдруг Притонских, словно кто подтолкнул его к действию, и не спеша поднялся над столом. Не спеша и с явным удовольствием потер, не без бодрящего ощущения и своей силы и своей власти, тонкими длинными пальцами ладони. Затем неожиданным для себя движением оперся самыми подушечками всех десяти своих музыкальных пальцев о сукно стола и, подаваясь всем корпусом вперед, солидным и приятным баритональным тенорком произнес:
— Уважаемые мои сотрудники, доверенные лица всех многочисленных цехов и отделов наших Волжских заводов!
И сразу почувствовал, как в зале начал затихать говорок, словно гул беспокойного морского прибоя сменился тихим ласковым всплеском у берега привычно текущей волжской воды.
И Притонских с удовольствием продолжал:
— Мне выпала, господа, не скрою, счастливая возможность самому, без каких бы то ни было посредников, пожалуй, впервые на таком представительном собрании встретиться в столь обширной и светлой зале, достоянии наших заводов, с лучшими из рабочих, мастеров и иных категорий умельцев — профессионалов нашего важного и всероссийски известного железоделательного производства, которое, не премину отметить, с честью несет гербы государства Российского и на главных входных воротах, и на лучших, всемирно известных изделиях ваших мускулистых, сноровистых рук. И могу вас уверить, братья по общему делу, что искренне горжусь этим. — Притонских сделал паузу, явно ожидая одобрения зала, но там царило молчание. — И, несомненно, этот день дружеской встречи служащих и управляющих нашего акционерного общества с цеховыми представителями мастеров и рабочих, — его голос вдруг зазвенел, сойдя с низкой октавы, отчего стал, пожалуй, и энергичней, и моложавей, — надолго останется в моей, надеюсь, и в вашей памяти. Среди многих других мне особо приятно отметить таких ветеранов наших Волжских заводов, как по праву сидящий со мною за одним столом выходец из вашей рабочей семьи, а ныне всеми уважаемый начальник цеха, старейшина железоделательного производства на матушке-Волге Георгий Евлампиевич Тихий.
В зале раздались дружные аплодисменты. Это было именно то рабочее «да!», которого и добивался своей речью Притонских, твердо уверенный в мудрости дедов и отцов-предпринимателей. Он хорошо помнил завет деда-дельца: «Важно с начала беседы о деле завоевать положительный ответ оппонента или клиента, чтобы затем надеяться на абсолютный успех начатых переговоров, умело развивая свою изначальную мысль, которую затем можно, уже направить в нужное для переговоров надежное русло».
Мысленно поздравив себя с успехом, Антон Захарович еще раз не без удовольствия вспомнил, как хорошо, что он так приятно и с такой пользой для нервов отдохнул на Кислых водах седого Кавказа и затем сумел столь блестяще подготовиться к этой весьма ответственной встрече.
«Нуте-с, что вы сможете мне теперь противопоставить, главари забастовщиков? А ведь я только начал, И речь моя впереди», — не без злорадного ехидства подумал Притонских и не удержался от беглого взгляда с высоты своего ораторского положения на жилистого и щетинистого предстачкома Кочурина.
Тот, на удивление, сидел с той же веселой, даже, можно сказать, не по летам озорноватой миной на лице.
Его глаза словно бы говорили: «Вот, други, сила в нас какая! Не робей, коли сам генеральный так с нами вынужден обходительно говорить! Дело-то наше, ей-же-ей, правое, и, что бы там нам ни говорили, сегодня на этой бренной земле нам и впрямь повольнее и получше!»