С ее слегка потертым, но еще прочным кожаным саком укатил Козер. А ей надо было дождаться резвой пары дружка Прохора. Этот молодой возница доставит сюда ее сак и захватит ее самое, чтобы отвезти обратно, в ее мастерскую на Волжские заводы.
Сегодня Марине Борисовой пришлось много больше обычного смотреть на течение великих рек, что охватили неоглядным зеркалом прозрачных и полных вод большой губернский город с обеих сторон этой очень высокой городской косы. Стоишь здесь наверху, и кажется, будто не реки струят свои полные воды, а сам город-гигант летит навстречу этому неохватному водному раздолью, словно бортами корабля, грудью своей древней земли пытаясь разрезать далеко-далеко, к самому горизонту разлившиеся, почти необозримые водные просторы.
В город в те дни пришла ранняя весна. Она выдалась дружная. Тысячи ручейков и проталин, журча и поблескивая на ярком солнышке, повсюду несли свои струи и потоки в единое и все более полнящееся водное чрево, образуемое двумя великими сестрами.
Такими вот игривыми и бурными ручейками со стороны выглядели прядки-локоны ее мягких и тонких волос. Свежий весенний ветерок то закрывал ими ее крутой лоб, а порою и глаза, и розовые, покрытые весенним румянцем щечки, то высоко вздымал легкий газовый шарфик, выбивая из-под него все новые и новые игривые прядки шелковистых волос.
Марину начинало уже беспокоить столь долгое ожидание здесь, на ветру, далеко от круга — конечной остановки недавно пущенного по городу электрического трамвая вместо вагончика конки.
Именно оттуда, тяжело дыша, весь потный и крайне напряженный, с трудом, чуть ли не по земле волоча ее сак, появился Петр. Обычно человек уравновешенный, сегодня он и не пытался скрыть волнения. Оказывается, за коляской его боевого дружка увязался филер на извозчике. Тому пришлось оставить тарантас и с саквояжем юркнуть в проходной двор. Затем он добрался на трамвае до Прохора, где встретил Петра. Торчать долго в извозном дворе с этим багажом было опасно, и Петр притащил тяжелый саквояж сюда. Короче говоря, Маринке предстояло теперь уже со своим саком вновь коротать одиночество, пока не вернется из волости Козер, который и увезет ее в рабочий поселок. Петру с Маринкой да еще с саквояжем оставаться тут было вдвойне опасно, и потому он предложил такой вариант: он укроется в ближайшем дворе, выждет какое-то время, а затем попытается найти до вечера убежище и для Марины с ее багажом оружия и патронов.
Положение создалось не из приятных. Извозчики сюда подъезжают редко, а возле расфранченной дамочки на земле покоится большой коричневый дорожный сак, явно плотно набитый вещами, от которых ей при всем желании одной никуда не податься.
И Марина продолжает стоять на стрелке. Ветер поддувает изящную пелеринку, небрежно накинутую на ее тоненькие плечики, открывая хорошо пошитый серенький в крупную клеточку жилет. Он крепко стянут перекрестным шелковым синим шнуром на высокой девичьей груди. Крепкие небольшие ноги зеленоглазой, в модных высоких парижских дамских башмаках, немного широковатых, но устойчивых, накрест зашнурованных шелковой тесьмой, напряжены. Непрофессионалу и не разобрать, что дамочка мается в ортопедической обуви.
Видно, неспроста в народе говорят: не бывать бы счастью, да несчастье помогло.
Громко позванивая бубенцами, прямо на стрелку вылетела тройка с коренником-жеребцом вороной масти и двумя каурыми кобылками — пристяжными. В широком открытом фаэтоне — коляске с двумя фонарями по бокам, на высоких рессорах и резиновом ходу, словно врезан в мягкое сиденье сам бравый пристав уезда, куда входят и Волжские железоделательные заводы Петербургского акционерного общества.
Его большая пухлая рука с дорогим перстнем держит солидную гнутую трость, рукоять которой исполнена в виде разверзнутой пасти свирепого льва.
«О ужас!» — подумала Маринка. Пристав явно узнал ее. Не доле как месяц назад жена главного инженера зазвала Маринку на день ангела дочери. Там был и пристав со своим родственником, полицейским ротмистром. Тогда на пир Маринку доставили в коляске главного, а домой подвез пристав. Вот и сейчас он тронул концом трости кучера с большой окладистой черной бородой и казацким крутым чубом, что лихо торчал из-под папахи. Тот натянул вожжи, и кони стали прямо возле сака и его обладательницы.