Взять хотя бы Василия Адеркина. Парень — сорвиголова. «Что же это деется, — говорит он как-то на командирском сборе. — Пятком разведки командую, братцы, бомбы, фугасы готовлю, сам и ставить фугасы и бомбы бросать буду, а ить личного оружия, даже «бульдога», нет. Что же это мне теперича остается, други мои, отнять самому, что ль, у кого из тех, кто имеет?»
Тут, помнится, и посмейся он, Прохор, над незадачливым разведкомандиром: «Иные-де аж по пятку винтовок, не то что «бульдогов» приносят в арсенал боевой дружины».
И вот пожалуйте.
Белым днем врывается Василек прямо к ремонтному мастеру.
Тот в заводском доме живет, рядом с инженерским клубом. Немец — ни жив ни мертв. Парень-то из тюрьмы недавно. Думал, грабить будет. А Василек застыл у двери и глаз со стены не сводит. Любуется винтовкой системы «Винчестер». Она висит на стенном ковре и манит. Сам винтовки не хватает, а объясняет немцу:
— Жить не могу без оружия, купить негде, а у молодых нонче мода завелась на охоту с ружьем хорошим ходить. Смеются надо мной приятели: зарабатываю не хуже иных, а ружья все нет. — И выкладывает немцу косую. Откуда только такая сумма у него скопилась? Месячный заработок у парня невелик да и общий котел с отцом и матерью пока что. А если посчитать штрафы и иные вычеты?
Но немец оказался добряк. Рад был, что не с бандитскими целями к нему Василий вкатился. Снимает винчестер, протирает, показывает, как с этой хитрой штуковиной обращаться, дает более сотни патронов да еще напутствует при этом:
— Винчестер — ружье хорошее, но капризное, как иная легавая. Я ни разу не выстрелил из него бесцельно. И обращения требует это оружие умелого и честного. — Отдает Василию Адеркину свой винчестер немец да еще и косую ему обратно сует: — Старенькое, скоро отслужит свой век. Бери, раз уж так случилось.
С тем и прибежал тот прямо в штаб боевой дружины, радостный, нагруженный патронами, со сложенным вдвое винчестером, запрятанным под длиннополое пальто.
— Товарищ Сочалов, — кричит во всю глотку, — теперь и разведка вооружена!
— Хват парень, молодец! — одобрил Сочалов поступок Адеркина.
Вспоминая все это, Прохор успел уже вымыться над тазом до пояса, насухо растереть докрасна хорошо тренированное тело жестким холщовым полотенцем, натянуть полувоенный серый френч с высоким воротником. Не забыл засунуть при этом в боковой верхний карман с клапаном свою костяную расческу, которой с усердием поработал перед тем у зеркала над своими усиками и безукоризненным пробором.
Налегке, без завтрака, выскочил он на улицу и с первыми брызгами солнечных лучей заспешил к дальнему лесу, где сегодня по ранней зорьке собирались командиры для прохождения инструктажа по охране первомайских колонн демонстрантов. Его должен проводить списанный после тяжелой контузии с фронта русско-японской войны унтер-офицер Матушев.
Василий Адеркин сегодня ночью тоже не спал. В мастерской у Маруси Борисовой, заночевав у подруги, Фруза шила особый чехол-бинт, чтобы удобнее и незаметнее было Адеркину носить под пальто свой винчестер. А Маруся втайне от подружки скроила в своей комнате из белых простыней мешок для Василия вроде савана для маскировки зимой: ползущего по снегу в таком маскхалате не видно. Давно, когда еще снег не стаял, просил ее об этом Василек, да все руки не доходили. «Лучше поздно, чем никогда», — пошутил сегодня Васятка, но от затеи с мешком-халатом не отказался. Никто и не подозревал, что Василий принес с собой еще и медицинскую фарфоровую плошку с бертолетовой солью.
Когда в поселке многим уже начали сниться предутренние сны, сероокую пышнотелую Фрузу окликнул кто-то из сенцев. Она отложила работу и выскочила на зов. То, что она увидела, надолго осталось одним из самых страшных ее воспоминаний. Сенцы были темные, дверь из комнат она за собой, как рачительная хозяйка, плотно прикрыла. И тут же увидела высокую белую фигуру, освещенную синим пламенем, что горело в белой плошке. Мертвец, одетый в саван, пестиком размешивал в нем какую-то кашицу. От испытанного суеверного ужаса ее ноги подкосились, и девица без чувств рухнула на пол.
Это тяжелое падение услышал Маринкин брат. Он, не одеваясь, в одном белье вбежал в сенцы и увидел мертвеца в саване над бездыханно лежащей Фрузой. Не из робкого десятка был Григорий, но, не появись Маринка, еще неизвестно, как бы повел себя и он. А Маринка, увидев плоды своего труда, употребленные не на пользу делу, страшно рассердилась, дернула Василия за капюшон и крепко схватила дерзкого проказника за волосы. До слез довела парня девка, буквально накрутив длинные волосы его шевелюры на сильную правую руку, в которой привыкла держать свою палку. Сначала Василий пробовал отбиваться, шутя и похохатывая, затем всерьез встал на оба колена и буквально взмолился о пощаде.