В обнимку вышли на поляну друзья-боевики — Александр Аметистов, по партийной кличке Меньшой, Три А или Шустрик, а за ним красавец Борис Черняев. Один большевик, другой — эсер.
Эти дружинники пользовались неизменной искренней любовью и уважением товарищей за свою смелость и самоотверженность при выполнении любых, самых неожиданных и, казалось бы, невыполнимых заданий. Почему-то лишь им разрешалось приходить вместе.
Аметистов, последний сын в семье крестьянина Вологодской губернии, прошедший рабочую школу под руководством самого Георгия Евлампиевича Тихого, был убежденный большевик, революционер-профессионал. Мальчишкой двенадцати лет с котомкой через плечо ходил он «по кусочки». Так и сюда, до Волжских заводов, добрел. Пришел он в поселок и попался случайно возле большой проходной на глаза Георгию Евлампиевичу. Он тогда еще мастером работал.
— Чей будешь, малец? — окликнул его Тихий.
— Александр, Александра Аметистова сын, меньшой, хоша сам я вовсе и не малец.
Пожалел Тихий смышленого парнишку и пристроил таскать горячую клепку от горнов к котлам с «глухарями». Тут нужна была не столь быстрота, как сноровистость: угадать, когда бежать с новой красной клепкой к котлу, чтобы и не задерживать работы, и раньше времени не попасть; остынет — и надо лезть обратно, брать новую, горячую. Иной раз глазастый и расторопный мальчишка ухитрялся в обеих руках держать по клепке и подоспеть к своему клепальщику и к соседу, у которого случился простой, его мальчик опоздал и принес стылую клепку. Стал он и сам клепальщиком, женился, у самого скоро сынишка с клепкой, гляди, бегать будет, а его все зовут по имени — Сашуня или кличут Меньшой, не то Шустрик. Так и стала эта уличная его партийной кличкой. А третью дали ему в дружине — Три А. Забирали его по делу о портном. Только у Аметистова было чистое алиби.
В ту ночь, когда обнаружили тело убитого провокатора, Меньшой сидел в заводской каталажке, а посажен он был еще в начале смены, что заступила с вечера, за попытку пронести через проходную пачку прокламаций «Смерть провокаторам!». Он действительно не был в лесу, где рабочие привели в исполнение свой революционный приговор над матерым агентом охранки, втершимся к ним в доверие. Однако именно он не только знал, но и выследил портного с вечера и видел, когда тот за несколько часов до сообщенной ему «явки» посетил губернского полицмейстера. Вместе с портным он даже ехал в поезде, но нарочно нарвался в главной проходной завода на проверку с несколькими экземплярами заготовленной на этот случай листовки «Смерть провокаторам!», чтобы сбить со следа полицию. И действительно, когда наутро его выпустили из заводской кутузки, он первым из шести подозреваемых попал в тюремную камеру, но он был и первым из тех, что доказали свое полное алиби следователю по особо важным делам.
Приговор привели в исполнение двое. Один из них тот, кто сейчас вышел с Александром Аметистовым из лесу в обнимку, Борис Черняев, представительный блондин с серыми глазами. Писаный красавец, Черняев имел славу местного донжуана, роль которого и была его надежным прикрытием, а часто и его алиби во время его вынужденных отлучек для совершения очередной диверсии или экспроприации, потому что все давно поверили, что Борис ни разу не пропустил и ни разу не отлучился с танцев. Он был влюблен в девушек и в сами танцы. «Такой человек, — думали товарищи по гулянкам, — не может быть способен на что-нибудь серьезное». А Борис давным-давно был в группе экспроприаторов. Помогал выслеживать полицейских, заезжих военных, нападал вместе с двумя своими товарищами из этой группы боевиков и реквизировал оружие. Делать эти вылазки он старался именно в часы, когда танцы были в самом разгаре. Его смазливенькая партнерша по танцам Наташа Вавилина была членом этой же группы рабочей дружины. Они приучили с ней всех к своим недолгим отлучкам в соседнюю рощицу «для амурных дел». И очень удачно разыгрывали назревание страстей или размолвку, заставляя часто говорить о себе, о своем легкомыслии и даже легком поведении Наташи, которая «так много позволяет этому Борису». Бедная Вавилина! Чистая и совестливая девушка вынуждена была однажды удалиться в рощу с мужем Зины Рокотовой, фатоватым полицейским ротмистром, который на всякий случай решил проверить, действительно ли Наташа просто-напросто легкомысленная девица. Его-то жена была о ней именно такого мнения. «Испорченная девка», — сказала как-то она мужу о Наташе. Но ротмистр подумал: «А не может ли быть, что это ее роль в какой-то игре?»