Хрипловатым баском приветствовал он начальника боевых дружин Сочалова, будто бы и не замечая иных на этой уединенной лесной полянке.
А полянка уже наполнилась многими командирами пятков, десятков, отрядов боевых порядков дружины.
Большая группа дружинников под началом Степана Кочурина и Антона Болотова, с командирами подразделений Петром Ермовым и Павлом Хромовым, Ефросиньей Курсановой, Василием Масленниковым и многими другими собиралась в ложке близ Волги.
Самым последним пришел заросший густою рыжей бородой и длинными лохматыми, давно не чесанными волосами рабочий-корабел из бригады плотников, огромный, высокий, косая сажень в плечах, детина в лаптях непомерной величины, с фамилией, которая была ему дана словно бы в насмешку — Меньшов.
Занятия дружины нынче были короткие и ставили конкретные задачи, связанные с проведением молодежной массовки на Волге в лодках и митинга у железнодорожного моста.
Наступил рабочий Первомай.
13. ПЕРВОМАЙ 1905 ГОДА
— Ганя, собери какой-нито закуски, зелья сам прихвачу, — весело распорядился Константин Никанорович.
Приказом по заводу Адеркин-старший за усердие и примерное поведение был отмечен начальством целым четвертным билетом и удостоен по сему поводу личного приема у самого генерального. Теперь пришло время и гульнуть с цеховщиной.
Чуток принарядились с Ганей, прихватили корзинку с вином, закусками и посудой — и все сборы. Если бы не выходка Василия, все сегодня складывалось как нельзя лучше. А у того, вишь, в свободный день нашлись вдруг свои дела. Мало ему всыпали, видать, в тюряге, мягко наказали, назначив условно три года.
— Не серчай, батяня, встретимся на Волге! — крикнул стервец, еще с вечера улепетывая из дому.
Ну, дай-то бог, и без него неплохую мирскую компанию удалось собрать Константину Никаноровичу. И вот, уже поддав слегка из зеленых бутылок с сургучными нашлепками царской монопольки, сидят они, расстегнув пиджаки и жилеты, распустив ремни на портах, освободив шеи от косых воротов.
Слегка захмелел и мастеровой из модельной Федор Иванович Петухов, которого нонче дружки-собутыльники прямо в глаза кличут попросту Грач.
— Наливай, ребята, настала моя пора: весна ить, а грач, бают, птица-то весенняя, — отшучивается тот.
— Знаем, что ты есть за птица, — с издевочкой пищит его дружок по водочке и цеховой начальник Маруся, что слывет в дирекции среди самых благонадежных и усердных.
Агафья в разговор не ввязывается, любуясь исподволь и раздольным половодьем, и ясным, очень чистым — без гари и дыма — небом: завод не работает, и даже котельные потушены, остывают для ночного восстановительного ремонта.
Мимо прошел Григорий Борисов под руку с сестренкой, хозяйкой знаменитой школы кройки и шитья. Они приостановились возле честной компании.
— День добрый, господа! Приятного аппетита! — значительно произнес Григорий Иванович, сняв шляпу и раскланиваясь.
И вдруг выхватил платок и, повернув голову в сторону, плотно зажал им рот, борясь с неожиданным приступом чахоточного кашля, который, как всем показалось, выворачивал всю инженерскую душу наизнанку. Маринка заставила брата опуститься на траву. Она увидела на его платке густые кровавые пятна. К Борисовым подбежала Агафья Пантелеевна. Вдвое сложив свой шерстяной полушалок, она разостлала его на траве. Сверху вместо изголовья пристроила пустую плетеную кошелку. Вместе с Маринкой они на платок уложили Григория. Кашель понемногу стал утихать. Вскоре с лафитником, до краев наполненным водкой, подошел Константин Адеркин. В другой руке он держал кусок ржаного с салом и соленый огурец.
— Ты, Иваныч, крепись, дорогой! За второе спасение мово Василия век тебе и сестренке твоей обязан. Не погребуй, испей лекарства мужицкого да хлеба с сальцем прикуси, хрустни огурчиком. Верь, сразу полегчает.
Трудно еще было Григорию. И все-таки слабая улыбка осветила его лицо, а руки неуверенно потянулись навстречу адеркинскому лафитнику. Бывает же такое! Думая из вежливости лишь пригубить, он влил сразу все, глотнув так, что аж горло опалило, И спазм исчез, как будто его и не бывало.
Григорий поднялся с платка, стер со лба и шеи холодный пот, глубоко вздохнул и аппетитно хрустнул огурчиком.
Компания Адеркиных увеличилась. Григорию теперь неудобно было сразу покинуть общество солидных и искренних людей: они бескорыстно и дружелюбно оказали ему свое гостеприимство.
И началась новая беседа.
— Господин Борисов! Ты вот человек видный, в инженерах состоишь. Помоги мне, старику, понять, к чему это иным людям, ну, вроде мово Васьки, непременно надо спину свою под казацкую плеть совать?