— Стараюсь, Константин Никанорович, но не могу сразу уловить суть вопроса.
— Ан нет ничего проще… разрешите разъяснить, — видимо, по праву самого почетного в этом обществе тонюсеньким голоском заверещал «начальник модельного цеха Ануфрий Родионович. — Сама жизнь наша говорит, что наступили, слава богу, добрые времена. Вот сидит простой мастер. Знает ли кто его имя? Всё Грач да Грач. Начальник я Грачу тому был и остаюсь по сей день, а сидим мы, и я, и Грач, вместях с самим генеральным, да еще и требования ему предъявляем. И дела заводские с ним обсуждаем. Какой еще, спрашивается, воли рабочему не хватает?
— И жить-то стало вроде бы получше, вольготнее, что ли, — подхватил Марусин подлипала, длинный нескладный мужик, с облезлым волосом и синим носом, Фирсан Баков, резаль на циркулярке в модельном цехе, отец двух взрослых дочек-близнецов, учениц школы Борисовой.
— Правду говорит Фирсан, — ввернул словцо и Адеркин, — заработки у нас, мастеровых, поднялись, день рабочий укорочен, по субботам стали баниться.
— И рази я теперь, к примеру, волен штрафануть кого, для острастки или там для поднятия престижу? — не утихал Марусин, которого заглазно в цехах называли «Маруся» и «Кругом шашнадцать».
— Вроде бы теперь начал догадываться о вашем серьезном вопросе, Константин Никанорович, — вступил в разговор Григорий. — Слышал я от неглупых людей: мол, не будь стачек, а они потрясли все наши заводы, не бывать бы и Совету цеховых уполномоченных и иным льготам. Право, точно не могу знать, так ли это. Но слыхать слыхал.
— Может, все и так, Григорий Иванович, только с этими стачками можно и на локаут наткнуться, — заверещал «Кругом шашнадцать». — Какие убытки терпят акционеры, да еще нам же поблажки делают. А мы свои домики еще не оплатили… Возьмут да и вытряхнут.
— Может быть, как раз вот это я имею в виду. Само наличие Совета цеховых уполномоченных, да, впрочем, и дружина, заметьте, вооруженных рабочих — все это и сдерживает хозяев от самых крутых мер? А стачки как раз, видимо, и подталкивают администрацию на все новые и новые послабления? — задал теперь свой вопрос честной компании Григорий.
— Что дружина? — взорвался вдруг Маруся и завизжал: — Вот рота солдат да казачья сотня прибыли, заняли столовую и ремесленное. На том и стачке конец.
Ничего не скажешь, умел Григорий Иванович, не раскрывая своих убеждений, но и не поднимая перед напором обывательских толков руки кверху, направить разговор в нужное русло, чтобы столкнуть мнения.
Так и сейчас. Личность Василька, которую не хотелось Григорию оставлять в центре разговора, чтобы в обсуждении не обобщали тех сведений, которыми каждый из присутствующих, несомненно, располагал, теперь ушла и вовсе в тень, хотя разговор-то с него и начался.
А вот столкновение мнений приняло достаточно явные формы.
В бой со своим Марусей и его всегдашним подпевалой вступил Грач.
— Глядите, не прозевайте, люди добрые, улицезреть таку невидаль-диковину! Пока не лопнула, словно мыльный пузырь, эта картинка розового счастья и благополучия, столь щедро нарисованная господами прихлебателями акционер-хозяина Волжских заводов, — и Грач широко повел своей ручищей с заскорузлыми, кривыми и толстыми пальцами, словно привлекая всеобщее внимание к Фирсану и Марусе.
— Иль опять тебе что не по нутру, Федор? — тонюсенько проскрипел Ануфрий Родионович.
— Полегчало, говоришь, ваш-шеш-ст-во, в ровню с его высоко-не-перескочишь генеральным директором вылезли?..
— Ну, не так чтобы на равных, но вместях с ним — это точно, — пропел своим бабьим голоском Маруся.
— И о локауте он с тобой совет держать будет? — как отрезал Мироныч.
Проведя по круглой лысой голове пухлой ручкой, словно бы забрасывая длинную прядь волос, чтобы получше разглядеть противника, Ануфрий Родионович сощурил подернутые влагой глазки и острым, немигающим взглядом, словно гипнотизируя того, уставился на Федора.
— Сызнова за свою пропаганду взялся? — И вдруг, сильно обозлившись на Грача, истошно выкрикнул: — Так знай, Грач, птаха-синица, орел без державы, стервятник вонючий, не бывать по-твоему. И крамолы никакой боле в цехе не потерплю, и дружков твоих укрывать не стану. Баста!
— Понял тебя, господин цеховой правитель, как тут не понять. Вот теперь уж яснее ясного все сказано!
— Ну а ясно, и неча кадило раздувать, — подъелдыкнул Фирсан.
— Значится, и сотенку казачков-разбойничков, и ротку солдатиков с пушчонкой да пулеметиками — все это мы с тобой, Грач да Маруся (впервые так назвал своего начальника в большой компании Петухов), сами придумали. Вместях с дорогим акционер-директором на свою голову сюда пригласили, сами им отдали рабочую столовку, где только и может харчеваться рабочий человек, под зад коленом и ремесленников: многих из этих ребят прямо на улицу ведь выгнали. Неча сказать, полегчало!