— Гады, растудыть твою в гребень, по детям и бабам! — хрипло выругался Константин Никанорович и закричал: — Мужики, быстро все остатние возы с дровами на энту улицу: надо допрежь всего от казаков заслониться, чтобы конями не потоптали.
Теперь народу еще поприбавилось. Мастер судоверфи, хозяин домика напротив школы Пантелей Романович Вавилин, в нагольном полушубке, валенцах и рукавицах, сутулясь и кряхтя, спешил от дома с огромной толстой жердиной. Используя ее как вагу, он помогал сначала сдвигать примерзшие за ночь дровни с места, а затем с ее помощью их опрокидывали полозьями к противнику, а дровами внутрь. Укрываясь за санями, ребятишки споро укладывали дрова снова в поленницы. Рядок заслона становился длинней, да и в промежутках меж санями дрова, сложенные в «кресты», от казацких пуль закрывали надежно.
Кочурин ушел в здание школы, где уже с утра хозяевал инженер Григорий Борман, начальник хозчасти стачкома. Там же был и начальник санитарной службы дружины Петр Ермов со старшей санитаркой Мариной Борисовой, и сестра доктора Корзанова, фельдшерица Вера Федоровна. Марина Борисова прибыла сюда со своими подружками по ее курсам — Наташей Вавилиной, Клавой Лаптевой, Катей Садниковой, Симой Кетовой, Фрузой, а те уговорили еще и учительниц школы, которые остались тут с десятком учеников и учениц.
Все, что творилось теперь возле школы и в ее стенах, не было никем предопределено заранее и не предусматривалось каким-либо планом. Каждый действовал на свой страх и риск. Заранее определены были лишь пункты сборов отрядов рабочей дружины. Они располагались в разных местах поселка: на Песках, в деревушке верстах в двух по большаку позади завода, в лесочке близ Волги, куда не раз хаживали на ближние митинги. Один из отрядов накапливался в тупике среди путаницы улочек, неподалеку от рабочей столовки.
Там собрались наиболее опытные и проверенные боевики: недавно вновь сбежавший из губернской тюрьмы неутомимый сероглазый блондин Борис Черняев, начальник отряда экспроприации и один из самых метких стрелков, а с ним его тень, верный друг токарь Пашка Васильев, музыкант Сергей Ермов, пропагандист Верный, случайно этой ночью задержавшийся в поселке; под стать самому Сочалову и командир этого отряда — рядовой Дмитрий Курсанов, который сумел-таки принести с кровавой маньчжурской войны прозревшую голову и закаленные в войне руки и ноги.
Он был, правда, ранен в грудь навылет, и еще давали себя чувствовать неполадки в продырявленном правом легком. Но могучее здоровье русского солдата побороло этот недуг.
Григорий Борисов очутился в этом отряде позже, уже во время боя.
Отряд Курсанова скрытно обходил крупный казачий разъезд, предводительствуемый фатоватым молодым казачьим офицером. Сначала далеко позади казачьей кавалькады, а затем ближе, одновременно с обоих ее флангов раздались выстрелы. Казаки от неожиданности сгрудились в кучу, кони вставали на дыбы, высоко вздымая передние ноги. Офицер приказал спешиться, положить коней и занять круговую оборону. Со стороны ремесленного выскочил, видимо запасной, казачий эскадрон. Он тут же раздвоился. Влево и вправо по улице вдоль заводской стены поскакали два полуэскадрона конников, беспрестанно стреляя на ходу вдоль улицы и по палисадникам домов.
Воодушевленный такой мощной поддержкой на флангах, казачий офицер вновь поднял конников. И тогда дружинники еще раз ударили по казакам.
Григорий столкнулся уже в ходе боя с Павлом Васильевым, в руках которого еще курился дымком «смит-вессон». Павел, немного поколебавшись, на свой риск разрешил Григорию присоединиться к их боевой группе.
Дружинники группы Черняева залегли у домов по улице, ведущей к школе. Прицельным огнем встретили они казаков, и тем вновь пришлось спешно укрыться за спинами еще раз поваленных на снег коней.
Сунув дуло своего браунинга в проем полуоткрытой калитки, Григорий целил в гущу казаков.
Дружинники получили неожиданную поддержку от жителей сараюшек и банек, подвалов и чердаков, забитых и по этой улице рабочим людом. Ворота стали распахиваться, их снимали с петель и бросали посередь улицы, волокли бревна, старые ящики. Появились тачки и санки, груженные снегом, старыми ржавыми листами железа, щебенкой и кирпичами. Все это быстро укладывалось поперек улицы. Смельчаки выбегали перед баррикадой и утрамбовывали снежный валок, в котором теперь были укреплены положенные на ребро ворота, рядком вскинуты выломанные из соседних палисадников балясины, обрубки досок и крупные поленья.