Бородач-пожарник дед Евсей неторопко прохаживался возле пожарной лестницы, видно, нынче опасаясь подыматься наверх: мало ли какая шальная пуля долбанет отколь-нито, везде стреляют, а смотровая площадка отовсюду хорошо видна. Васек с ходу ринулся к лестнице, да успел-таки Евсей заграбастать Васька своей захватистой лапищей прямо за ворот стеганки. У Васятки ажно в глазах искры сверкнули. «Не балуй, парень! Куда прешь? Аль не знаешь, дело государственное, огнеопасное и посторонним тута строго-настрого запрет». И когда только он успел все это высказать Василию Адеркину. Наверное, не сразу все-таки паренек пришел в себя. Вот и показалось ему, будто дедок так быстро выпалил свой «запрет», что Васятке и впрямь все мгновением обернулось. Евсей узнал-таки Василия.
— Здорово, — беззлобно, будто ничего и не произошло, продолжал он. — Никак Константина Адеркина сынок, Васятка?
Ну что тут оставалось Васильку.
— Здравствуй, дед Евсей! — вяло, еще не отойдя от встряски, промолвил он. И вдруг обозлился: — Чё цапаешь? Чуть богу душу не отдал, как хватанул.
— А ты не взлетай куда не положено.
— Так нужно больно, дед! — миролюбиво ответил Василек.
— Чё те так приспичило? — деловито осведомился Евсей.
— Не видишь, голубь повис, трепыхается все, а сейчас, чать, присмирел ужо, — взглянув наверх и видя лишь обвислый конец прута с притихшим голубком, ответил вновь Василий.
— Эка невидаль! — удивился дед. — Для тебя это в диковинку, а я оттеля целую ворону сымал. Протухла, язви ее, запах чижолый на дежурке, а добраться трудно. Так я ее пожарным крюком на длиннющем шесте — толк-толк, да еле со ржавины-то спихнул. А голубь что! Подсохнет, ветром снесет.
Такого Васек выдержать не смог. Вывернулся от деда и через ступеньку с помощью железных перилец сиганул наверх.
— Запрет, слышь, что ли! Куда тебя, скаженного…
Дальше Васек не слышал. Он уже карабкался по железной лестнице, подымавшейся с внутренней опорной площадки на смотровую. Однако когда, запыхавшись, вылез на площадку, сильный порыв холодного ветра донес сюда сухие щелчки выстрелов, будто длинным бичом ударял пастух. Видно, еще где-то шла перестрелка дружинников с полицией, казаками или солдатами. Но все внимание Васька сейчас было поглощено лишь голубком. Почувствовав близость человека, голубь испугался и затрепыхал крылышками вновь.
Теперь баррикадники, находившиеся ближе сюда, к каланче, увидели на смотровой площадке человека. Беспокойство охватило людей. Не полицейский ли? А может, солдат? Уж больно хорош оттуда обзор и удобно вести огонь по баррикаде. А к школе, уже сплошь закрытой баррикадами, в эту минуту подбегал Филя. Его острый глаз сразу приметил каланчу и знакомую фигурку дружка.
«Ишь ведь, как здорово все удумали! — невольно про себя отметил он с удовольствием. — И наблюдатель что надо, и самая выгодная высота в наших руках».
Каково же было его удивление, когда увидел, что на смотровой площадке началась борьба между Васьком и каким-то огромным мужиком в дубленом кожухе.
— Оттель нас, как кур, перебьют! — выкрикнул кто-то.
— Чё зря гутарить? — обиделся было за дружка Филя. — Василий Адеркин там. — И тут он вдруг понял: его Васятка в опасности.
«Никак собираются выдворить нашего лучшего разведчика?» — мелькнуло у Фили, и, долго не раздумывая, он бросился на выручку.
Филя сразу по боковой улице выбежал на параллельную, а через несколько минут уже взбирался по лестнице на каланчу. И вовремя. Потому что в проеме лаза появилось туловище дружка. Его явно спихивали со смотровой площадки вниз.
Филя поднапер снизу, помог дружку обрести равновесие и мигом выпрыгнул вслед за ним на площадку, Евсей не стал возиться с двумя.
— Хрен с вами! Сымайте быстрее да выкатывайтесь, не то сигнал дам пожарникам, тогда вам, сердобольным, несдобровать.
И Васек, скинув сапоги, а за ними и портянки, словно кошка, полез по тонкому старому шесту, который угрожающе прогибался под его тяжестью и зловеще потрескивал. Васек спрыгнул вниз и стал раздеваться: шапка, пиджак, ватник — все оказалось на заснеженном, истоптанном полу смотровой площадки.