Самого его тоже били не раз ремесленники. Устроят темную и отдубасят так, что дня два-три в школу нос не кажет. Он потом всех подозревает и ни с того ни с сего вдруг то одного, то другого из сотоварищей по классу изобьет до крови.
Васятка ходил в школу с другого конца поселка. И встречи у мостика его миновали. В школе он был все время рядом с Филей, а с тем даже Сенька Рябой не вязался. Больно смел и норовист был Филя и никому обиды не прощал.
И вот теперь Васятка один на один с Рябым. Аж сердце замирало у парнишки от такого соседства. Недобрые предчувствия оправдались раньше, чем Васятка мог ожидать.
Вразвалочку подошел к нему сзади Сенька, сунул кулачищем под бок и загундосил:
— Поспешай, малыш, свово маловато, мово прихватишь, — и подсунул на край стола большую пачку нечищеных свинцовых и цинковых пластин. Потом, схватив все уже очищенные Васяткой пластинки, издевательски присвистнул и не спеша пошел к своему месту.
Когда он занялся наконец делом (а надо сказать, от силы, с какой он царапал по цинку, в комнате скрежет стоял), Васятка тихо взял со своего края стола все его пластины, подошел также сзади к Сеньке, схватил свою долю очищенных пластин, унесенную верзилой, и кинул ему на стол все его нечищеные. Со звоном те разлетелись по столу, часть попадала на пол.
Рябой рванулся, но Васятки уже и след простыл. И только на вторую половину смены поднялся он как ни в чем не бывало к себе наверх. Но когда увлекся работой, позади услышал зловещий гундосый шепот:
— Чисть, скреби, малыш! Сумерничать ноне опосля дуль моих на карачках дома станешь, коли доползешь…
У Васьки голова в предчувствии свинцового удара сама вобралась в плечи, а в душе закопошилась противная мыслишка: «Дурак я, дурак, ну что стоило поработать чуток в обед и вечером малость времени прихватить — зато был бы цел». Ни рост, ни года, ни вся тщедушная, хрупкая по сравнению с Сенькой, комплекция не позволяли Васятке принять бой. Но трусоватую и мелкую мыслишку он решительно прогнал от себя, «Нет, что же выходит? Сенька свою норму тогда и вовремя и с верхом сдаст, а я ить даже свово не исполню. Как на то Павел Александрович глянет? С чем к Филе приду?»
Васятке пришлось приналечь на работу. Более получаса оставалось до конца, когда он полностью выполнил свой урок. Хорошев увидел, что у Василия все сделано, и отпустил его пораньше домой.
Сенька лишился на этот раз возможности преследовать Васька. Он сопел и зло царапал металл, уродуя цинковые пластины сильными бороздами.
Вечером Павел Александрович насчитал у Низова более десятка пластин с яминами и бороздами и выбросил их, как безнадежный брак.
Сеньке за это здорово от него досталось.
На следующий день утром Низов сразу после начала работы молча подошел к Васятке сзади, поднял сжатую в огромный кулак длинную руку-клещину и навесил по Васяткиной тощей шее мощную затрещину.
От неожиданного удара Васятка всей щуплой грудью врезался в стол, аж ребра хрустнули, а вслед зазвенели, посыпались в разные стороны пластины.
Но, видно, в рубашке родился отрок. Павел Александрович появился в тот момент, когда Низов нанес Васятке свой удар.
— Во-он отсюда, немедленно во-он! — вне себя от гнева закричал на Низова мастер. Куда девалась его светлая улыбка, спокойный, добрый взгляд глубоких серых глаз. Даже фуражка с молоточками сдвинулась со своего привычного места. — Я не намерен возиться с бандитами, — сказал он уже тише, поправляя фуражку и успокаиваясь. — Моих учеников, — сделав особое ударение на слове «моих», — никто еще никогда не бил, — с достоинством сказал Павел Александрович. — И впредь бить не будет, — добавил он, угрожающе глядя на Сеньку. — Я тебя знаю, Низов, Но помни, это тебе не обмоточная, где и ты бил, и тебя били. И заруби у себя на носу: эта твоя выходка, пока ты работаешь здесь, у меня, первая и последняя. Твой отец о сегодняшнем поступке будет знать, хочешь ты того или не хочешь, Низов. Приступайте к работе.
И Павел Александрович, позабыв, видимо, о том, зачем подымался, вышел из мастерской.
С той поры Низов надолго присмирел. Больше ни разу и пальцем не тронул Василия не только в цеху, но и на воле. Однако так они с Васьком и не сблизились.
По-разному с каждым из парней дружил Васятка. Бывало, и от какого-либо из дружков тумака схлопочет за свое дотошное стремление к справедливости и честности.
Не мог он, к примеру, переносить, как это легко прощали более сильным другие, когда кто-либо даже из товарищей обзывал его широко распространенным прозвищем «тамойка», которое как-то само собою приклеивалось ко всем, кто говорил по-деревенски.