Падение Порт-Артура, сокрушительный разгром русской армии под Мукденом, внезапная гибель лучших морских сил России — «Варяга», «Стерегущего», «Петропавловска», смерть выдающегося русского адмирала Макарова — все еще расцениваются людьми, что живут здесь, за десятки тысяч верст от трагедии кровопролитной войны, как временные военные, чисто тактические неудачи отдельных частей русской армии и флота. Здесь, далеко от театра бесперспективной войны, даже и говорят-то о ней очень мало.
Именно в такую, самую будничную пору Василек получил по условному каналу подпольной связи вызов своего товарища по рабочему кружку Петра Ермова.
Среди тысяч рабочих Волжских металлических заводов разве что Василек Адеркин переживал в эти дни на работе необычайный внутренний подъем, ужасно гордый тем, что именно ему доверили ответственный пост у самого пульта Центральной электростанции заводов. Свой труд, столь однообразный, что время иной раз тянулось будто волы на пахоте, Василек искренне считал живым и интересным делом. Сейчас он просто-напросто забывал, что работает на чужого дядю.
Нет, Василек теперь не чувствовал себя наемной рабочей силой, вынужденной отбывать необходимую трудовую повинность ради куска ржаного хлеба. Свой пост у центрального пульта Василий воспринимал как некий неисчерпаемый источник совершенствования своих способностей, рабочей сметки, знаний будущего механика-электрика. Именно в труде видел он сейчас весь смысл своей жизни. Видимо, еще и поэтому добился-таки он своего и впрямь отныне стал механиком-электриком, часто подменяя Адеркина-старшего, особенно на ночных сменах. Конечно, такое заманчивое и для других рабочих местечко получено было не без ходатайства его отца перед Павлом Александровичем, который любил порадеть своим лучшим ученикам, а тем более первейшему по опыту из мастеров-механиков, каким слыл Адеркин-старший. Но справедливости ради необходимо заметить, что немалую роль в этом сыграли и сама незаурядная способность Василька к математике и технике, да и вообще его пристрастие к знаниям, безотказность, исполнительность и сноровистость в работе.
Благо ни отец, ни старший мастер не могли знать, что именно к этому времени Василий наконец-то плотно засел за «Капитал» Карла Маркса. Уже и товарищам своим по кружку он не раз о прибавочной стоимости сам рассказывал.
Однако все-таки свои духовные силы — правда, иной раз и немало физических, он ведь дружинник в боевом рабочем отряде, — весь до минутки досуг, урывая часы от сна, тратил Василий на выполнение партийных поручений. Недавно он был принят в члены РСДРП, а партийная работа, особенно в нынешних условиях, стала делом чрезвычайно трудным и опасным.
Надолго запомнил Васек мудрую притчу, слышанную когда-то еще в деревне от школьного учителя, про их еловую рамень. На многие версты к губернскому городу и в сторону непроходимых болот уходила она от села. Многие века стоят эти высокие старые ели. И ветры бичуют деревьями дожди секут. Зимой мороз наваливается, долгие дни и ночи метут метели. Летом нещадное солнце палит. А стоят великанши. Они сцепились под землей глубокими и мощными корнями, века стоят одна к другой рядами — и потому никакая сила их не берет. Так вот и он теперь — в партии рабочего класса, где каждый — за всех и все — за одного. И это такая мощь, что нет иной силы, чтобы ее смогла одолеть. А он в этой партии — надежный и верный солдат.
Но с каждым днем становилось труднее и труднее скрывать свою партийную работу от родительского глаза, особенно когда предстояло неожиданно отбыть на явку. Изворотливости требовалось тут прямо на троих.
Вот и сегодня впереди, видно, какое-то щекотливое дельце, если Петр к себе на поздний вечер вызвал да еще передал, что ждет Василия с ночевкой. Явка была назначена «при полном параде», что предполагало наличие на нем единственного выходного костюма, неношеной новой шляпы при подаренном Петром на день ангела зонтике.
— Слушай, Васек, а если нам прямо так вот и рвануть…
— Ты о чем?
— Ну, при полном параде…
— Так убей меня бог, если б я знал, куда ты собрался.
Василий давно подметил привычку Петра Ермова размышлять вслух о вещах, известных только ему одному. «И ведь как поднаторел, чертяка, — любуясь товарищем, думал Василий, — сути дела из него клещами не вытащить, словечка не найти, которое бы можно было потом ему поставить «в пику». Говорит столь туманно, чтобы и дома конспирацию соблюсти, а тебе вот приходится голову ломать, чтобы понять всю суть дела».