Играя заранее обдуманную роль перед мадам Лучниковой, Борисов сокрушался жестокостью века, в котором они живут, в самых общих и витиеватых словах высказал суждение о множестве несправедливостей, кои существуют и поныне в мире, их окружающем, таком холодном и неприветном.
— Посмотрите вокруг, — витийствовал Борисов. — Дикие леса, полные непроходимых топей и хищного зверя, отсутствие электрического освещения даже в доме, где живет такой, как ваш муж, высокоталантливый инженер и руководитель процветающего производства.
Мадам Лучникова благосклонно внимала красивым словам и не менее выразительным взглядам обаятельного и недурного, оказывается, собой молодого человека.
А Борисов ретиво продолжал:
— Скажите, пожалуйста, о чем говорит почти полная безграмотность населения не только в деревнях, но и в городе? Ужасные болезни косят мужика как траву, повсюду поголовное пьянство, в деревне дикость! А равнодушие, жестокосердие к людям?
«К чему он это клонит?» — в легкой растерянности соображала мадам. Борисов и сам, казалось, был упоен всепокоряющим даром своего красноречия, которое, он видел, ошеломило собеседницу и, конечно, должно еще больше расположить ее сегодня к нему.
«Надо сделать теперь удар на личные невзгоды и страдания», — подумал Григорий и, театрально сложив обе ладошки перед грудью и глядя мадам Лучниковой прямо в глаза, воскликнул:
— Поверьте, дорогая Полина Петровна, я просыпаюсь ночью в холодном поту и рыдаю от своего бессилия и ничтожества. Как мы живем? Заботами о куске хлеба, которого завтра может и не быть, без доброго прошлого и какого-либо просвета в будущем.
— Ну, зачем уж так, — не удержалась Лучникова. — Вы молоды, говорят, способны в работе, у вас-то вся жизнь впереди! — утешала она как могла своего визитера.
— Ах, милая Полина Петровна, — распинался Григорий. — Если бы вы знали, что больше всего меня гнетет: моя чудовищная слабость.
— Да полноте вам себя виноватить, родненький. Ну какая у вас, мужчин, может быть слабость? Это вот нам куда уж и деться. Слабы мы и беззащитны, женщины.
Григорий присел на стул и долгим, полным тоски и печали взглядом смотрел на Лучникову.
— Да не больны ли вы? — засуетилась Лучникова.
Он приподнялся навстречу ей и, глядя куда-то в пространство, тихо, трагическим голосом выдохнул из себя:
— Иной раз не хочется, не хочется жить, Полина Петровна. Я так одинок.
— Да не случилось ли что, не дай-то бог, с вами? Не таитесь, скажите. Как на духу.
Тут вот скромненько, но по-деловому кратко и точно Борисов изложил суть нехитрой своей просьбы, на поддержку которой и надеялся теперь, преданными глазами глядя в лицо Лучниковой.
— Да не отчаивайтесь, дорогой. Давеча Фрол Саввич высоко о вас отзывался. Бог даст, все устроится, получите хорошую его аттестацию — и ищите себе счастье, коли здесь его не нашли.
— Простите меня великодушно, простите, Полина Петровна, разволновал я вас, сердце у вас доброе, христианское, беречь надо, а я тут со своими болячками… Простите, молю вас, милая Полина Петровна!
— Что вы, что вы, молодой человек. Заходите завтра обязательно об это время, Фрола Саввича застанете.
Она величественно подала свою ручку Григорию, и тот прильнул губами к толстым, покрытым жирком, коротким пальцам хозяйки дома. А сам подумал: «Даже стакан чаю не предложила. Как всегда, скупенька мать-инженерша, прижимиста».
— Приходите завтра. Я сама Фролу Саввичу о вас словечко замолвлю.
— Не извольте беспокоиться, еще раз простите за это мое неожиданное вторжение.
— Что вы, что вы! Приходите завтра, будем рады вас видеть у себя.
Григорий резко открыл парадную дверь и выбежал на заснеженную улицу.
Он поспешил к заводу, чтобы успеть разыскать начальника и принести ему свои извинения за то, что, проходя мимо, навестил его милую супругу, добрейшую Полину Петровну.
Расчет Григория оказался точным. Назавтра из рук самого Лучникова получил он самые блистательные письменные отзывы о своей службе на Бежицком заводе. Теперь предстояло срочно сменить местожительство и работу, пока все в порядке и надежные рекомендации на руках. Зачем ждать, когда жандармерия возьмется за него вплотную? Благо во время поездки на Волжский завод он таки сумел в общих чертах договориться о своей будущей работе.