— Поостерегитесь, барышня, не дай-то бог, упадете! — издали звонко кричит он, а его острые глаза выискивают хоть какую-нибудь кочку или камешек вблизи терпящей бедствие барышни. И нашел-таки твердинку — камень, торчащий горбыльком. Большими прыжками начал приближаться к нему юноша.
— Ой, осторожно! — участливо воскликнула девушка. — Сами выпачкаетесь. Сапоги здесь нужны охотничьи, а не ваши галоши.
Но Васятка Адеркин неожиданно быстро появился совсем рядом. К Маринкиному удивлению, он даже галоши не испачкал. И теперь, стоя на какой-то кочке, командует с высоты своей найденной тверди.
— Кончик вашего зонтика, мадам! Держитесь крепче за ручку, а вот еще и мой, — протянул он ручку и своего зонтика. — Шагайте смелей, а я вас буду подтягивать к себе.
Не вдруг удалось Маринке вытащить больную ногу, из густой грязи.
И тут Васятка увидел ее ортопедический ботинок. Мгновенье — и он плюхнулся обеими ногами в грязь возле Марины, молодцевато легко поднял девушку и понес вместе с зонтиками над хлябью, сам увязая по голень в черно-желтой вязкой грязи. Так на высоко поднятых сильных руках паренек и вынес ее к самому дому, поставив на сухое место у парадного крылечка. Не мешкая, быстро побежал он по старым своим следам и с помощью своего зонта извлек одну за другой обе оставленные в грязи галошины. Маринка барабанила в это время зонтиком в окно, вызывая брата, но его не оказалось дома. Вышла Ефросинья Силантьевна.
Василек еще прыгал к валуну, а оттуда вновь по грязи выбирался на шоссе, когда Ефросинья Силантьевна успела притащить со двора тесину и бросить ее прямо в грязь, одним концом в сторону шоссе. Василий схватил в руки саквояж и узел. И теперь уже по доске благополучно добрался к крылечку с вещами.
Концы его брюк, ботинки и бесполезно торчащие рядом галоши являли собой жалкое зрелище. Но Маринка не видела ничего, кроме ласковых угольков Васяткиных глаз. Она стояла словно завороженная: «Неужто это и впрямь Васятка, тот некогда смешной, кукольный мальчик в матроске, что приходил к нам со своей матушкой в Спиридонки? Боже ж ты мой! Сколько времени прошло с тех пор?!» И Маринка решительно шагнула навстречу явно смущенному Василию. Юноша крепко пожал протянутую ему маленькую, но сильную руку. Василий давно узнал Маринку — еще тогда, как увидел ее ортопедический ботинок. Но тоже никак не мог представить эту невысокую хрупкую, но столь элегантную городскую барышню той маленькой худенькой девчонкой-пастушкой, что когда-то спасла ему жизнь. И только ее широко открытые ласковые, добрые серо-голубые глаза и такие милые ямочки на покрытых румянцем щеках свидетельствовали: это она!
Свою неловкость и растерянность Василек попытался скрыть за мальчишеской выходкой. Картинно присев, он начал потряхивать пальцами, подчеркивая этим силу Маринкиного рукопожатия. И получилось все у него так естественно и непринужденно, что Маринка, а за нею и тетка Ефросинья от души рассмеялись.
Чувство какой-то неловкости охватило Василия: как редко вспоминал он ее в своей хлопотной жизни. А память словно искру высекала: с неумолимостью самой правды подсказала она слова той его давней детской клятвы маленькой девочке-хромоножке там, в далекой лесной сторонке. Да, он давно нарушил эту клятву: не искал эту девочку, не писал в Спиридонки.
И ему оставалось одно: молча вспоминать и клеймить себя внутренне самым черным и самым презрительным словом — клятвоотступник. Но его живые глаза излучали совсем иное. Они были полны удивления и откровенного восторга: жизнь снова дарила ему счастье. «Вот она какой стала, Маринка из Спиридонок! Хорошенькой, нарядной, обворожительной девушкой. Нет, это все не то. Я должен, я обязан ей сказать именно теперь, сию минуту все то самое-самое, что не успел за все прошедшие годы. И это должны быть очень добрые и очень светлые слова».
Теперь Василий зарделся юношеским румянцем. Он с нескрываемой нежностью взял Маринкину руку, поднос маленькую девичью ладошку к своему учащенно стучащему сердцу и тихо-тихо, чуть шевеля губами, прошептал:
— Ну, здравствуй, голубка моя, сестрица названая, солнышко неуловимое!
От таких трогательных слов у Маринки будто узелком стянулись нити добрых воспоминаний об их встрече в таком далеком детстве на глухой лесной заимке с тем сегодняшним большим днем, который подарил ей столь неожиданную и славную встречу. Слезы глубокого чувства признательности этому удивительному случаю навернулись на глаза. Она смахнула их платочком, тихо и радостно улыбнулась Васильку, словно бы возвращаясь из детства, и протянула навстречу ответно свою вторую маленькую, но твердую ладонь, обхватив его мускулистое плечо.