Ефросинья Силантьевна еще в Бежице привыкла к тому, что у племянника всегда какие-то свои дела, много знакомых молодых людей и девушек. Некоторые из них у Борисовых не задерживались. Другие нередко веселились в их доме, собираясь попить чайку, спеть под гитару, послушать мандолину, а бывало, и выпить в своей компании.
Гриша был всегда веселым и общительным, любил петь под гитару старинные романсы, часами готов был аккомпанировать, если пели другие, или играть на мандолине. Часто молодежь и танцевала под дуэт гитары и мандолины, хотя в семье был неплохой граммофон и много пластинок с танцевальными мелодиями.
Приятно удивило Ефросинью Силантьевну, когда однажды Маринка вдруг выхватила у брата гитару и, рассмеявшись, чистым, звучным голосом бойко запела под собственный аккомпанемент разухабистую белорусскую песенку про старого хрыча, что собирался жениться.
Вот и сейчас в доме вечеринка. Парни выпили по лафитничку, девушки пригубили вина. Разговор за столом разгорелся, как пламя в костре, когда подбросят сухого хворосту или лапника.
Долго сидела молодежь в тот вечер у Гриши. Молодые люди говорили между собой о заводских делах. Девушки пересели на оттоманку и повели свои «секретные» разговоры: кто, где, кого да с кем видел, кто кому нравится, потом о ярмарке — сколько там всякого добра накупить можно: и материи, и платья пошитые, и обувки, денег бы только поболе. Кроме Клавы Лаптевой, с явными видами на хозяина дома, в гостях у Борисовых были нынче учительница из церковноприходской школы, девица, как говорится, уже на возрасте, Сима Кетова, Наташа, дочка Пантелеймона Романовича Вавилина, мастера судоверфи, и совсем еще девочка Катя Садникова.
Мужчины говорили о последнем из событий в поселке.
— Слыхал, колокол для собора, что строится заводом, сами отливать будем, — сказал Гришин дружок, конторщик из потребиловки, Федор Лекарев.
— Что ты, Федя! Акционеры наши с кремлевский царь-колокол хотят его сгрохать, аж в тысячу пудов: где уж нашему заводу браться?
И тут в беседу ворвался взволнованный голос Михаила Крохина, мастера из того же цеха, что и Борисов.
— Что колокол? Разве один он? На гарное масло плати, на лампадное плати, почитай в каждом цехе икона. Есть дети, нет детей, а процент на школу — подай. А денег — шиш в кармане, до сих пор вместо денег кое-кому в цехах «фофан» ввернуть норовят.
Многим в поселке памятно июньское выступление рабочих, когда прежний директор навсегда сбежал из поселка вместе с семьей, скрываясь от рабочего гнева. Сама полиция не смогла устоять в те памятные дни перед грозным натиском многотысячной организованной толпы заводских. Сами, без табельщиков и заводской охраны, распахнули главные ворота рабочие, чтобы потребовать у администрации немедленной выплаты большой задолженности. Тогда в этой смелой и дружной борьбе за свои права была проявлена настоящая пролетарская солидарность. И удивительным был не сам этот стихийно возникший бунт. И даже не то, что сразу официально заменили самого директора и немедленно расплатились, проведя расчет с рабочими за все четыре месяца, к тому же отменили «фофаны» и установили обязательную ежемесячную выдачу заработка по цехам. Удивительной была победа силы организованного рабочего отпора над самой неприступной косностью — губернскими чиновниками.
Рабочие Волжских заводов вступились за арестованных зачинщиков «бунта», вожаков-активистов.
И сколь ни тщилась заводская администрация, и подкупами и угрозами нажимая на судебных исполнителей да присяжных поверенных, суд не мог доказать явной виновности обвиняемых: недавно почти все они были оправданы. Горстка осужденных получила не более трех недель или месяца тюрьмы с зачетом предварительного заключения, что фактически освобождало и их в день окончания суда.
Григорий понимал: затронутая Михаилом тема была слишком рискованной для такой вечеринки.
— Оставь, Михаил, эти разговоры. Ни к чему они сейчас. Давай лучше выпьем, — примирительно сказал он, косясь на девчат.
Но те, увлеченные своими заботами да пересудами, не слышали ни Михаила, ни хозяина дома.
Расходились парни навеселе. Пошли провожать девчат. Мелкая, въедливая серо-желтая заводская гарь, как обычно, окутывала поселок словно туман. Ни звезд, ни месяца на небе не разглядишь, не только неровную тропку под ногами. Куда там девушке по улице ночью одной!