Маринка при этих словах почему-то вновь привстала и посмотрела сначала на Петра, затем на его друга, потом вниз, туда, где сидел тот, для нее ныне единственный, ради которого все получили возможность весь вечер слушать певца, всемирно прославленного.
Максим Горький ссутулился, облокотясь руками на высокую, словно посох, очень толстую и, как показалось Маринке, суковатую палку. На руках покоился его подбородок, а густые длинные волосы двумя потоками спускались к его слегка приподнятым плечам. Сейчас Маринке он чем-то напоминал орла, вот-вот готового широко расправить крылья.
— Гриша, — услышала Маринка тихий-тихий шепот неподалеку от себя. Кто-то бок о бок сидел с ее братом и говорил ему на ухо: — Они намерены скрыть любые улики против незаконных действий старого правления, и теперь нам остается одно — добиваться безусловного исполнения нового устава. Во что бы то ни стало! Это сейчас наша главная задача. Помни — наше требование непреклонно: основную прибыль — на заборный рубль, а на паевой — лишь меньшую долю. И только так!
Маринка услышала этот разговор, может быть, потому, что было произнесено близкое имя, назвали ее брата. Внимание всех присутствующих и на галерке, и в партере было приковано к сцене. Там старый капрал, воссозданный силою шаляпинского дара артиста и певца, исполнял свой последний солдатский долг:
— Моя задача? — Маринка слышала тихий голос брата.
Он говорил прямо перед собой, не поворачивая головы к собеседнику. И тот отвечал:
— Надо, чтобы об этом менее всего знали в конторе, а поболее того — как можно шире — на заводе, в цехах. Все готово, Повезешь в поселок в коробке для шляпок. Она в фаэтоне у твоего Прохора. Найдешь его, где всегда… Захвати сестру из театра и вручи коробку, пусть везет. Если не угодили по вкусу, шляпку можешь потом выкинуть.
И снова зал гремел, прося, настаивая, требуя повторения баллады.
Место рядом с братом опустело. Как ни наблюдательна была Маринка, ей не удалось припомнить, кто там сидел. Брата спрашивать бесполезно. Она и сама догадалась, что с этим разговором у брата связана какая-то большая тайна.
Григорий стал подчеркнуто оживлен. Когда объявили антракт, он бегал за шипучкой, угощал Маринку шоколадом и между прочим сказал:
— А я тебе сюрприз припас, да вот, видно, стар и болтлив становлюсь, не могу удержаться, чтобы не рассказать о том, что тебе сегодня купил.
— Шляпку? — неосторожно вырвалось у Маринки.
Брат изменился в лице, но быстро взял себя в руки и безразлично произнес:
— Может быть, может быть… А чего бы ты хотела?
— Милый братик, — весело сказала Маринка, — что может быть лучше модной шляпки?! Посмотрим, какой у тебя вкус!
Брат вдруг стал снова, как обычно, серьезен и деловит.
— Слушай, сестренка. Я познакомлю тебя сейчас кое с кем из моих друзей. Выйдем из зала.
Предложение брата несколько удивило Маринку: друзья часто приходили к нему. И вдруг новые знакомства в театре?!
Но все эти мысли прошли как-то мимолетно. По-настоящему взволновало ее другое. Она никак не могла объяснить себе, откуда вдруг набралось такое множеств во интеллигентных людей сегодня с ними на галерке? Они так свободно судят обо всем, немало знают, много читают, часто посещают театры, концерты, даже на ярмарке. И все такие образованные. Но почему же все-таки они одеты, скорее, как простые рабочие?
Об этом и спросила брата.
— Они и есть рабочие — слесари, вальцовщики, клепальщики, сталевары, формовщики, токари, столяры да кузнецы, словом — корабелы да паровозники, — ответил брат.
— Петя, Петр Леонтьевич, — окликнул он длинноволосого парня, которого Маринка еще до начала концерта приметила, когда он разговаривал с соседом.
Петр услышал и подошел.
— Знакомься, друг, вот это и есть моя родная сеструха.
Рябоватый длинноволосый высокий парень немного смутился: «Вот те и барынька!», но представился спокойно:
— Петр Ермов.
— Маруся Борисова, — слегка пожала его протянутую руку Маринка, помня, что ее всегда пробирали знакомые за то, что, здороваясь, она сжимает пальцы словно клещами.
— Эй, Василек, правь сюда, — в свою очередь Петр окликнул красивого чернобровенького паренька с длинной чернявой шевелюрой «под Гоголя». Маринка заранее заулыбалась, ей приятно было вновь встретиться с братцем нареченным. И она крепко стиснула протянутую Василием руку. Его глаза смеялись.