Теперь и Маринка твердо знала, у кого учиться тому, как жить. Не велика беда, что она не парень. Жаль, что до сих пор очень мало читала его книг, хотя и не раз слышала и о нем самом, и о его творчестве от брата и от его друзей. И еще одна мысль была неуемна: «Каков этот тихоня Сергей Сергеевич! И какой у него удивительный голос!»
Концерт окончился. И огни рампы погасли.
Вскоре к театральному подъезду подкатил закрытый фаэтон с двумя керосиновыми фонарями по бокам кучерского высокого сиденья. А на нем, в кучерской высокой шляпе, с белыми перчатками на руках, восседал уже знакомый Маринке по Бежице приятель Григория Прохор.
— Переманил-таки меня вслед за собой ваш братец, Мариночка, — мягко улыбаясь ей, сказал Прохор, — И место нашлось неплохое.
Маринка быстро забралась в экипаж и удобно устроилась на мягких подушках. Брат успел показать сестре коробку со шляпкой, но держать ее в пути не дал. Путь, мол, длинный, устанешь, дорогая.
Серый в яблоках жеребец с пристяжной каурой резво взяли с места. Звонко зацокали по клинкеру, а затеи по булыжнику подковы, впереди была неблизкая дорога к поселку дымных Волжских заводов.
3. ХОЗЯЙКА ШКОЛЫ РУКОДЕЛИЯ
Нет, не работа у Ройтмана определяла теперь Маринкину жизнь. На семейном совете принято было решение учиться Маринке дома: Борисов пригласил двух репетиторов.
Щеголеват и неизменно галантен со своей ученицей был репетитор по математике и черчению — черноволосый и стройный молодой техник Григорий Борман. Но становился жестоковато-надменным и беспощадно требовательным, когда спрашивал заданное или ранее усвоенное. Можно было его не понять, переспросить один и другой раз. Однако забыть усвоенное, как любил повторять Григорий, «на века» Маринка не имела никаких прав. «Пройденное однажды — вспоминать моментально!» — таков закон репетитора. Поэтому и был он непреклонен при опросе.
Алгебра давалась Маринке труднее, нежели геометрия, а черчение было для нее отдохновением души. Карандаш и резинка, линейка и угольник, рейсфедер и циркуль — все это одинаково было послушно в ее ловких руках, под ее острым и точным взглядом, при ее удивительной усидчивости и трудолюбии.
И наконец настал день, когда Борман заявил, что уроки черчения прекращает и все освободившееся время они посвятят урокам по математике.
Занятия велись по строгой программе специальных классов гимназии, чтобы Маринка в будущем могла сдать математику за гимназию экстерном.
У Петра Ермова, наоборот, и намека не было на систему или определенный объем знаний.
— Здравствуйте, Марина Ивановна! Я пришел вести, надеюсь, приятные не только для меня, но и для вас душеспасительные беседы из литературы россов и их новейшей истории, — такими словами он начал их первое занятие. Тогда же попросил Маринку написать пробный диктант, чем немало смутил свою слушательницу, которая с большим трудом могла разве что выписывать небольшие тексты из книги для чтения, И буквы получались при этом неровные, а строчки то ползли круто вверх, то вдруг опускались вниз. Тетрадями в линейку она никогда не пользовалась.
Пунцовая от волнения, с пером в руке, беспомощная и подавленная, сидела Маринка, низко склонясь над линованным листом белой бумаги, но так и не решаясь испортить его своими каракулями.
А воодушевленный тишиной и большим вниманием своей ученицы молодой репетитор ходил от окна к двери, затем обратно, заложив руки за спину, и медленно, слегка по-волжски окая, вдохновенно диктовал, читая нараспев:
— Надо так и писать, как в народе говорится, — говорил Петр, — не «рекруты» — это по-книжному, а «некрута» — здесь и рифмовка опирается на народное окончание, на «а», скажем, не слесари или инженеры, а слесаря, инженера. И дальше идет, сложенная народом, я бы оказал с некоей лихостью, игривостью, припевка:
— Написали? Давайте проверю, — подходя к Маринке, весело сказал Петр.
А Маринка сидела ни жива ни мертва, румянец схлынул со щек, и язык ей не повиновался.
Петр увидел девственно чистый лист линованной бумаги, но не смутился.
— Добро! — как ни в чем не бывало, продолжал он. — Теперь мы разучим это маленькое народное восьмистишье, на мой взгляд, шедевр современного народного стихосложения.