От желающих посещать школу М. И. Борисовой не было отбою.
Особенно усилился приток после первых занятий, когда женщины увидели, что хозяйка мастерской хочет дать им не просто формальные знания и обычные навыки по шитью несложных вещей, а учит по-настоящему, как в отличных портновских школах. Она учит делать чертежи, а по ним и выкройки, самостоятельно производить замеры и затем самой кроить, показывает различные способы украшения одежды затейливой модной отделкой цветами, обучает изготовлению простых, дешевых, но модных дамских шляпок.
— Хозяйка наша, видать, столько знает сама, что ни капельки не боится нашего в будущем с ней соперничества среди слободских заказчиц, — случайно услышала Маринка восхищенный возглас одной из прилежных своих учениц — красавицы Фрузы.
Ей отвечала Зина Рокотова:
— Неспроста к мадам Борисовой вон сколь администраторш да полицейских женушек позаписалось — сама видела, надежные привезла из Москвы аттестации.
Словом, частная школа рукоделия удивительно быстро приобрела очень большую популярность среди населения.
— С Марьей Иванной, — так теперь все мамаши и бабуси стали называть Маринку Борисову, — девочкам можно дружить надежно, дурному не научит, сама ить какая самостоятельная. Позавидуешь ее братцу!
Итак, решено. Маринка начинает работу среди женской молодежи рабочего поселка. И ей известно — это теперь уже официальное поручение местного партийного комитета РСДРП.
Для парней и девчат с соседних улиц, улочек и тупичков дом Борисовых не перестал быть и местом приятных встреч, бесед и танцев.
Молодежь туда ходила охотно. Кто несет гитару под полою, кто — мандолину, не то — балалайку, а кто и с гармошкой. Если захватят четушку или бутылку — на общий стол пойдет, хозяева не осудят. Ну, а девицы шли и потанцевать, и по душам посудачить и о парнях, и о заводской заборной лавочке, что не переставала ущемлять бюджет бедных людей. Уверены были родные — дом этот далек от всякой политики, ну а если опрокинут парни по чарке да потанцуют вдосталь с девчонками, какая тут убыль да невидаль.
Как принято, идут на прогулку посередке мостовой и друзьям и подружки, семечки лущат. Целой ватагой шествуют, а где-то и разобьются по парочкам — да в приволжский лес. Каждая парочка следует своей тропой, своей лощинкой, пробивается сквозь свою чащу кустарника. Выходят же рано или поздно на один возглас; «Пароль!» Оттуда — на указанную лесную поляну.
А на поляне в ожидании слушателей, слегка озябнув, но дрожа скорее не столько от холода, сколько от нервного напряжения, ходит взад и вперед Маринкин домашний учитель, пропагандист местного комитета РСДРП Петр Ермов. Теперь ему доверили работу в «лесном университете», куда все больше и больше при Маринкином содействии стало приходить молодежи из поселка. Изредка посещают эти массовки и молодые, не очень связанные семьей женщины.
Молодежь понатаскала из леса коряжки и бревнышек. Девчата уселись на них, а рыцари стояли рядом.
Пора начинать.
Петр вышел к аудитории, снял шляпу и поздравил всех с благополучным прибытием без «хвостов» на массовку.
— Друзья мои, товарищи, парни и девчата! — прозвучал сильный и чистый Петин голос, — Мы, русские рабочие, сумели одержать ряд частных побед, которые приведут к дальнейшему укреплению нашего рабочего дела. Это наша страховая касса, наше участие в правлении потребительских обществ, наши рабочие дружины. Все это было взято с бою, путем десятков и сотен стачек — и по цехам, и общезаводских… И свои первые успехи мы должны упрочить.
Этого можно достичь только путем неустанной заботы о росте нашей рабочей солидарности.
Над лесом, прорвав полог облаков, заблистала серебряная подковка молодого месяца. Подул холодный ночной ветер. Девушки, спасаясь от холода, повставали со своих мест. Петр усилил голос и несколько убыстрил свою речь.
— Наши милые женщины, вы — наш один из самых больших, но еще мало используемых резервов в рабочей борьбе. Не многие из вас работают в цехах, большинство ведет хозяйство дома. Правильно я говорю?
— Правильно, — ответил кто-то из мужчин.
— А незанятость женщин на производстве — это ведь тоже один из видов безработицы.
У нас женщин считают людьми второго сорта. Женщина до сего дня бесправна — за нее все решает отец или муж. За тот же труд, что она производит наравне с мужчиной, ей платят вдвое меньше. Грязная работа по дому, детские пеленки — вот ее удел, а единственное место, куда ей разрешается ходить, — это церковь. И там ей толкуют только о послушании да о долготерпении: «Христос терпел и нам велел», «жена да убоится мужа», «без бога ни до порога».