— Сдача — в рублях по курсу Госбанка, — строго предупредил буфетчик.
— Давайте, — махнул рукой философ.
Пиво оказалось теплым и фантастически вкусным. В сочетании с эклерами оно образовывало во рту совершенно новый, незнакомый букет. Димон присел у колонны, смаковал пиво и с удовольствием подпевал доносящейся из алтаря музыке: «Angie, A-a-angie…»
Внезапно музыка оборвалась, захрипел-завыл микрофон и из динамиков хорошо поставленный голос объявил: «Товарищи! Сейчас состоится выступление нашего гостя — известного поэта, лауреата Ленинской премии Евгения Евтушенкова. Просим!» Раздались аплодисменты, и народ двинулся к алтарю.
Друзья залезли на широкий подоконник и затащили к себе Аполлионыча. С высоты был хорошо виден освещенный софитом алтарь. За аналоем стоял худой высокий мужчина в кожаной куртке Hells Angels и розовом берете. Брюки с золотистыми блестками загадочно мерцали над ярко-красными ботинками на высоких каблуках. Он поднял руку с листком бумаги и аплодисменты стихли. В тишине был слышен чей-то кашель. Выдержав эффектную паузу, поэт объявил нервным фальцетом:
— Моцарты революции…
Закрыл глаза и выждал еще несколько секунд. Потом вскинул руку над головой и под сводами музея разнесся уже другой, уверенный и жесткий голос:
Серый забыл про пиво и зачарованно слушал. Ему никогда бы не пришло в голову читать такие стихи, но этот голос под сводами собора гипнотизировал и звал куда-то вперед, в едином строю с верными товарищами, с древком знамени в руках…
Серый взглянул на Димона. Тот глядел на поэта, наклонив голову вперед и одними губами повторяя доносившиеся с алтаря строки:
Евтушенков замолчал и снова опустил голову. Грянули аплодисменты. Иблисов неожиданно засуетился и стал, кряхтя, слезать с подоконника.
— Пойдемте, пойдемте, — позвал он студентов, — я хочу вас с ним познакомить.
— Вы и его знаете, — удивился Димон.
— Круг знакомств практикующего философа весьма широк, — ответил Иблисов на ходу, — это производственная необходимость.
Поэта удалось поймать возле алтаря. Евтушенков в обществе пожилого комиссара госбезопасности 3-го ранга (судя по трем ромбам в петлицах) усталой походкой спускался в зал. Аполлионыч издалека начал размахивать над головой сумкой «Олимпиада-80» и сумел привлечь его внимание. Поэт прищурился, вглядываясь в полумрак зала, потом обрадовано развел руками и крепко обнял пробившегося к нему философа.