— Где место младшего подмастерья? — прозвучал новый вопрос.
— На Севере.
Второй человек в плаще прошел по проходу и встал в дверях.
— ЛИТО покрыто и открыто для Входящих! — донеслось со сцены. — Кто Поручитель?
При этих словах Иблисов поднял обе руки и отозвался:
— Я, Мастер.
— Где Входящие?
— Здесь, Мастер.
Философ вытолкнул блаженно улыбавшихся Серого и Димона на середину прохода.
— Покройте Входящих! — прозвучал приказ.
На глазах студентов тут же оказались плотные черные повязки. «Кто тут нас покрывать собрался? — сквозь дурман запаниковал Димон. — Не дам!» Крепко взяв ничего не соображающих друзей за локти, кто-то решительно повел их к Мастеру.
— Взойдите!
Тут произошла небольшая заминка. Потерявший ориентацию Димон, пытаясь забраться на сцену, упал навзничь, подмяв под себя худосочного Тадеуша. Поэт взвыл, потирая ушибленное колено и обозвал Димона «падлой». Торжественность момента была немного нарушена, но оказавшийся рядом Пересвет, взяв Димона за брючный ремень, поднял его и поставил перед мерцающими майонезными банками.
— Желаете ли вы вступить в ЛИТО ДК имени Цюрупы и видеть истинный свет? — прозвучал вопрос.
— Да… желаем… — нестройно ответили друзья.
— Покажите им свет!
Повязки сняли, и нестерпимо-радужное сияние свечей заполнило пространство сцены. Стоящий вполоборота к ним Мастер казался огромным и симпатичным. Откуда-то издалека лился его божественный голос:
— Вы входите в ЛИТО Мастера Соснуры — почтенное общество, которое серьезнее и важнее, чем вы думаете. Вы счастливы, потому, что свободны! Можете писать ВСЕ — вас никто никогда не напечатает! Теперь вы с нами, братья! — с этими словами Мастер протянул им две черные полумаски.
Раздались овации. Кое-как пристроив подарки на лицах, друзья повернулись к залу. Серый отвесил поясной поклон, а Димон попытался сделать книксен и опять чуть не упал.
— А теперь — дебют Входящих, — объявил Соснура голосом телеведущей Анны Шиловой. — Читайте!
И весь зал подхватил, отбивая такт ладонями: «Чи-тай-те! Чи-тай-те!» Внезапно в прояснившемся мозгу Серого как будто перелистнули страницу назад — он отчетливо вспомнил прошедшую ночь. Вспомнил, как Евтушенков сыпал порошок в водку и как потом менялись с ним головными уборами «в знак кровного братства». Вспомнил, как неожиданно для себя читал стихи экспромтом под колоннадой музея и даже вспомнил эти строки. Вскинув руку, Серый добился тишины. Решительным шагом подошел к магнитофону и щелкнул клавишей. Из динамика полилась ария Альмирены Генделя: «Lascia ch’io pianga…» Сойдет. Трагически приложив руку ко лбу, он взвыл, подражая очкастой поэтессе:
Зал грохнул овациями. Димона читать почему-то не заставили. По сигналу Мастера друзей посадили на два стула и, высоко подняв их за ножки, стали вращаться в ритуальном танце, как на еврейской свадьбе.
— А теперь, дабы отличить себя от профанов чистотою и полетом мысли — праздник! — раздалось новое приказание Мастера. — Подготовить столы и напитки.
Серого и Димона опустили на пол и, аккуратно сложив черную скатерть, вытащили стол на середину сцены. Из сумок и портфелей доставали бутылки «Белого крепкого», «Яблочного крепкого», вермута «Розового крепкого» и других надежных, проверенных вин. Особенно много было портвейнов: «Агдам», «№13», «№33», «№72». Друзья перестали улыбаться. Даже сквозь эйфорию они понимали, что пить на халяву — западло. Димон растерянно оглянулся в поисках Аполлионыча — как быть?
— Не беспокойтесь, пииты, — раздался знакомый голос, — я позаботился о вступительном взносе.
С этими словами философ вручил им по бутылке «трех топоров» — «Портвейна №777».
Пили залпом по полстакана. Первый тост был за Мастера, второй и третий — за подмастерьев. Пили за «неофитов» (Серый с трудом догадался, что речь идет о них с Димоном), за «чистое искусство» и за нонконформизм. В разгар веселья, привлеченные шумом пира, в зал ввалились соседи — мужик с баяном и две тетки с золотыми зубами в народных костюмах. Им налили по полстакана и мужик, заговорщически подмигнув, растянул мехи баяна, а золотозубые грянули: