— Аполлионыч! Я жить хочу и дышать полной грудью! Я…
Один из «папиков» похлопал Димона по плечу:
— Господа хорошие, заканчивали бы вы свой митинг. Здесь приличное, тихое заведение, с нами дамы, а с вашей философией потом всем присутствующим придется объяснения на Литейном писать.
— А ведь товарищ прав, — согласился Аполлионыч. — Каждый имеет право провести остаток дней как завещал классик — в обществе лихих друзей и волооких красавиц. А не поменять ли нам, друзья, место дислокации?
— Куда же нас сейчас пустят? — удивился Серый. — Везде очереди. Можно, правда, на вокзал — в зале ожидания буфет работает…
— О, поверьте, мне известны многие городские тайны, — успокоил его философ. — На морозе не останемся.
Друзья оделись, а Аполлионыч спрятал в сумку недопитую водку. Димон запихал в рот оставшиеся полкотлеты с горчицей, поднял воротник куртки и вышел на мороз вслед за Серым и Иблисовым.
«Но страннее всего происшествия, случающиеся на Невском проспекте. О, не верьте этому Невскому проспекту! Все обман, все мечта, все не то, что кажется…»
На улице пошел сильный снег, который уже успел засыпать тротуары и мостовую. Проезжающие автомобили двигались осторожно и оставляли за собой глубокую колею. Откуда-то уже были слышны звуки скребущих по асфальту лопат, но здесь, на углу Мойки и Невского дворников пока не было видно. Серый застегнул молнию на куртке под самый подбородок и поглубже натянул шапку. «Только бы идти было недалеко», — подумал он, с сожалением глядя на свои осенние сапоги. Городовой на Полицейском мосту снятой с руки перчаткой отряхивал снег со стеганой синей куртки. Из подворотни дома Елисеевых выехал, глухо урча, свежевымытый Роллс-Ройс и тут же усиленно заработал щетками на ветровом стекле, отбиваясь от падающих снежинок.
Аполлионыч снова двинулся по переходу через Невский — на этот раз на четную сторону. Димон стряхнул снег с волос и повертел головой. Из-за снегопада не был виден освещенный по ночам шпиль Адмиралтейства в конце проспекта. Не была видна и вывеска ресторана «Dominique», обычно сиявшая огнями возле лютеранской церкви. Но оглядываться времени не было — философ бодро бежал по снегу в своих валенках и друзьям приходилось поторапливаться, чтобы не отстать. Возле перехода, на фонарном столбе за время их отсутствия появился бумажный плакатик. Смахнув налипший снег рукой, Серый разобрал рукописные буквы: «Требуем освободить наших товарищей…» Читать дальше не дал Иблисов — потянул его за рукав. После перехода повернули налево, в сторону Дворцовой. Из дверей ресторана Лейнера, увидев их, высунулся было швейцар, издалека похожий на адмирала, но Аполлионыч только махнул на него рукой и понесся дальше. Неожиданно на их путь преградил человек в длинном красном плаще с капюшоном и черной полумаске. Резко выбросив вперед руку, он напугал и заставил остановиться Димона. Иблисов резко повернул назад и взял из протянутой ладони незнакомца карточку.
— Реклама, — объяснил он друзьям, пробежав глазами бумажку, — «Жду вас на поэтическом вечере. Красный Шут». И череп с костями. Претенциозно…
Сунул карточку в карман и двинулся дальше. Добежал до угла, свернул направо, на Морскую. На другой стороне улицы, возле здания Азово-Донского банка, снег был уже почищен, но здесь дворник еще не успел поработать, и троице пришлось сойти на проезжую часть, так как тротуар превратился в сплошной сугроб. Из под арки Главного штаба, освещенной ярко-желтыми фонарями, навстречу им выезжал похожий на луноход снегоуборочный комбайн Unimog.
Прямо напротив банка сквозь снегопад светила вертикальная вывеска «Гостиница Франция ***». Швейцара здесь не было. Философ сам толкнул тяжелую створку и пропустил друзей вперед. В маленьком вестибюле гостиницы было тихо. Умиротворенно мерцала электрическая лампадка под хорошей копией Казанской иконы Божией Матери. Вокруг стеклянного столика сидели трое финнов в мешковатых костюмах с партийными значками на лацканах — Отто Куусинен на фоне красного знамени. Пространство вокруг их кресел было заполнено большими пластиковыми пакетами с логотипом «Harrods—Gostiny Dvor» и картонными коробками с бытовой техникой. На стеклянной поверхности стола на развернутой замасленной бумаге лежали бутерброды с колбасой и стояла начатая бутылка молока. Черно-белый телевизор на стойке транслировал новостной канал без звука. Бегущая строка внизу сообщала, что «…очередная группа студентов арестована за распространение антиправительственных листовок на площади Милюкова…». Иблисов уверенным шагом прошел мимо портье и стал спускаться в полуподвал, куда указывала светящаяся стрелка с надписью «BAR».